Arms
 
развернуть
 
355002, г. Ставрополь, ул. Лермонтова, д. 183
Тел.: (8652) 23-29-00, 23-29-32 (ф.)
kraevoy.stv@sudrf.ru krai@stavsud.ru
355002, г. Ставрополь, ул. Лермонтова, д. 183Тел.: (8652) 23-29-00, 23-29-32 (ф.)kraevoy.stv@sudrf.ru krai@stavsud.ru

 

Сайт Президента Рф
Сайт Конституционного Суда РФ
Сайт Верховного Суда РФ
Официальный интернет-портал правовой информации




Сведения о размере и порядке уплаты государственной пошлины
Сервис для подачи жалоб и заявлений в электронном виде


Часы работы суда:
понедельник-четверг: 8.30-17.15
пятница: 8.30-17.00
суббота, воскресенье: выходной
перерыв: 13.00-13.45
 

Главный корпус
355002, г. Ставрополь,
ул. Лермонтова, 183
Тел.: (8652) 23-29-00
Факс: (8652) 23-29-32
e-mail: krai@stavsud.ru

Помещения
Ставропольского краевого суда
в здании "Дворец правосудия"
355035, г.Ставрополь,
ул. Дзержинского, 235
Тел./факс: (8652) 35-36-41

Апелляционная коллегия
по гражданским делам
Ставропольского краевого суда
355004, г. Ставрополь,
ул. Осипенко, 10а
Тел./факс: (8652) 23-50-58

Здание
Ставропольского краевого суда
в г. Пятигорске
357500, Ставропольский край
г. Пятигорск,
ул. Лермонтова, 9
Тел./факс: (8793) 33-94-73


ДОКУМЕНТЫ СУДА
Немцов против России

НЕОФИЦИАЛЬНЫЙ ПЕРЕВОД

АУТЕНТИЧНЫЙ ТЕКСТ РАЗМЕЩЕН НА САЙТЕ ЕВРОПЕЙСКОГО СУДА ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА

www.echr.coe.int

В РАЗДЕЛЕ HUDOC

ПЕРВАЯ СЕКЦИЯ

ДЕЛО «НЕМЦОВ против РОССИИ»

(Жалоба № 1774/11)

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

г. СТРАСБУРГ

31 июля 2014 года

Настоящее постановление вступило в силу 15 декабря 2014 г. в порядке, установленном в пункте 2 статьи 44 Конвенции. Может быть подвергнуто редакционной правке.


По делу «Немцов против России»,

Европейский Суд по правам человека (Первая Секция), заседая Палатой, в состав которой вошли:

Изабелла Берро-Лефевр, Председатель,
Элизабет Штайнер,
Пауло Пинто де Альбукерке,
Линос-Александр Сицильянос,
Эрик Мос,
Ксения Туркович,
Дмитрий Дедов, судьи,
и Сорен Нильсен, Секретарь Секции,

проведя 8 июля 2014 года совещание по делу за закрытыми дверями,

вынес следующее постановление, принятое в указанный день:

ПРОЦЕДУРА

1. Дело было инициировано жалобой (№ 1774/11) против Российской Федерации, поданной в Суд 10 января 2011 года в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — «Конвенция») гражданином Российской Федерации Борисом Ефимовичем Немцовым (далее — «заявитель»).

2. Интересы заявителя в Суде представляли О. Михайлова и В. Прохоров — адвокаты, практикующие в г. Москве. Интересы Властей Российской Федерации (далее — «Власти») представлял г. Матюшкин, Уполномоченный Российской Федерации при Европейском Суде по правам человека.

3. Заявитель утверждал, что его задержание на демонстрации и последующее содержание под стражей нарушили его право на свободу мирных собраний, свободу выражения мнений и право на свободу. Он также утверждал, что административное производство у мирового судьи и в суде не соответствовало гарантиям справедливого разбирательства. Он также жаловался на ненадлежащие условия содержания в следственном изоляторе, которые он посчитал бесчеловечными и унижающими человеческое достоинство.

4. 10 января 2011 года Европейский Суд принял решение применить правило 41 Регламента Суда и рассмотреть данную жалобу в приоритетном порядке. В тот же день Суд уведомил власти Российской Федерации о данной жалобе в соответствии с правилом 40 Регламента Суда.

5. 21 октября 2011 года жалоба была коммуницирована Властям Российской Федерации.

ФАКТЫ

I. ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ДЕЛА

6. Заявитель, 1959 года рождения, проживает в г. Москве. Он является профессиональным политиком, который в прошлом занимал должности губернатора Нижегородской области, заместителя премьер-министра и должность министра топлива и энергетики. Позже он стал одним из самых известных лидеров оппозиции, основателем политической партии «Союз правых сил», и впоследствии — политического движения «Солидарность».

A. Публичная демонстрация 31 декабря 2010 года и задержание заявителя

7. 10 декабря 2010 года восемь человек, ни один из которых не является заявителем по настоящему делу, направили мэру Москвы уведомление о проведении публичного мероприятия. Они указали, в частности, что митинг пройдет с 18:00 до 19:30 на Триумфальной площади в Москве. По их оценкам, в мероприятии должны были принять участие около 1500 человек. В уведомлении указывалось, что предполагаемая демонстрация была предназначена «для того, чтобы потребовать уважения к конституционному праву на свободу мирных демонстраций и собраний, гарантированному статьей 31 Конституции Российской Федерации». Организаторы указали, в частности, что данное мероприятие не приводило к необходимости перенаправления дорожного движения.

8. 22 декабря 2010 года Управление координации деятельности по обеспечению безопасности города Москвы информировало заявителей, что время и место проведения мероприятия было согласовано заместителем Мэра Москвы. Число участников было ограничено 1 000 человек, и для проведения мероприятия был выделен отдельный участок Триумфальной площади: «площадка между улицами Первая и Вторая Брестская напротив гостиницы «Пекин» и прилегающей проезжей части в сторону Концертного зала имени П.И. Чайковского».

9. В это же время, 16 декабря 2010 года, другая группа, состоявшая из трех лиц, ни одно из которых не является заявителем по настоящему делу, направила мэру Москвы уведомление о проведении еще одного публичного мероприятия в то же время и в том же месте, что и согласованное мероприятие, и даже с тем же названием. По всей видимости, проведение второго публичного мероприятия разрешено не было, но 22 декабря 2010 года ее организаторам был предложен ряд альтернативных вариантов времени и места ее проведения. Более того, ни один из ее организаторов не смог бы посетить данное мероприятие 31 декабря 2010 года, поскольку двое из них были задержаны ранее в тот же день, а третий находился за границей.

10. Разрешенный митинг начался в 18:00 31 декабря 2010 года на Триумфальной площади, как и было запланировано. По словам заявителя, в целях охраны общественного порядка периметр площади был оцеплен и охранялся милицией. Попасть на митинг можно быть только по Тверской улице. Заявитель утверждал, что прибыл на митинг с дочерью; он припарковал свой автомобиль на Тверской улице и они прошли на Триумфальную площадь со стороны Тверской улицы через единственный проход в оцеплении.

11. Во время митинга заявитель обратился к его участникам с речью, в котором подверг критике осуждение Михаила Ходорковского, бывшего владельца нефтяной компании «ЮКОС», и Платона Лебедева, его партнера. Также он осудил коррупцию в государственной администрации. Он скандировал лозунги «Власти в отставку!», «Путина в отставку!», «Новый год без Путина!»

12. В конце митинга заявитель в сопровождении своей дочери направился через Триумфальную площадь в сторону Тверской улицы. На выходе он увидел задержание милицией одного из участников митинга. Вскоре после этого заявитель также был задержан и помещен в милицейскую машину.

13. Стороны разошлись во мнении относительно обстоятельств задержания заявителя.

14. Заявитель утверждал, что когда он направлялся к своей машине, ему проход перегородили сотрудники милиции, и он и его дочь оказались в толпе. Они слышали инструкции, которые сотрудники милиции давали через громкоговоритель, призывая людей успокоиться и пройти через оцепление. Заявитель видел, как двух людей задерживают и сажают в полицейские автобусы, а затем он сам подвергся задержанию без каких-либо предупреждений или объяснений. Заявитель утверждал, что он подчинялся указаниям сотрудников милиции и не оказывал им сопротивления; напротив, он следовал их указаниям «пройти». Он был задержан сотрудником милиции, который носил меховую шапку, являющуюся показателем его высокого ранга, в отличие от шлемов, которые носили сотрудники милиции, занятые в оцеплении.

15. Заявитель утверждал, что имеется по крайней мере три видеозаписи его задержания, включая события непосредственно перед этим; они были сделаны представителями двух каналов средств массовой информации и одним независимым оператором, Т. Он также утверждал, что существуют официальные видеозаписи публичного мероприятия и последующих задержаний, которые якобы сняли сами сотрудники милиции и которые находятся в Главном управлении внутренних дел г. Москвы.

16. По словам Властей Российской Федерации, в конце митинга заявитель направился в сторону Тверской улицы и начал призывать прохожих принять участие в другом, несанкционированным митинге, выкрикивая антиправительственные лозунги. Они утверждали, что два сотрудника милиции, сержант X и рядовой Y, предупреждали заявителя: они приказали ему прекратить вести агитацию в толпе и вернуться на разрешенный митинг. Они также утверждали, что заявитель проигнорировал предупреждение и продолжал выкрикивать лозунги, не подчинившись милиции. По этой причине X и Y были вынуждены его задержать.

17. В тот же день в 19:00 заявитель был отправлен в ОВД по Тверскому району города Москвы. В 19:10 рядовой Y подготовил рапорт о том, что заявитель был препровожден в отделение милиции «для составления административного материала». Также в 19:10, дежурный сотрудник милиции подготовил протокол об административном задержании заявителя в соответствии со статьей 27.3 КоАП РФ, заявив, как и в другом рапорте, что последний был задержан «для составления административного материала». Заявитель подписал оба протокола, указав на свое несогласие с их содержанием.

18. X и Y составили идентичные рапорты, которые, в соответствующей части, гласили следующее:

«... 31 декабря 2010 года в 18:30 был задержан гражданин Немцов Борис Ефимович, который оказал неповиновение законному требованию сотрудника милиции в связи с исполнением [X и Y] [своих] обязанностей по охране общественного порядка и обеспечения общественной безопасности. Он (Б. Немцов) находясь по адресу: г. Москва, ул. Тверская, д. 31 начал выкрикивать лозунги «Долой Правительство!», «Россия без Путина!», а также выкрикивал в адрес Президента РФ Д. А. Медведева нецензурные выражения, привлекая внимание граждан и призывая их пройти к памятнику В. Маяковского для проведения митинга. [X и Y] подошли к гр. Немцову Б.Е., представились и предупредили о недопущении проведения митинга на Триумфальной площади, а также предложили пройти на согласованное мероприятие, проходящее на площадке между улицами1-й и 2-й Брестской в г. Москве, напротив гостиницы «Пекин» на что гр. Немцов Б.Е. не отреагировал и продолжал выкрикивать вышеуказанные лозунги и призывать граждан провести митинг. Гр. Немцов Б.Е. осознанно отказался от исполнения законных требований о прекращении им действий, нарушающих общественный порядок, демонстративно продолжая эти действия совершать. Для пресечения организации гр. Немцовым Б.Е. несогласованного митинга на Триумфальной площади последнему было предложено проследовать в милицейский автобус для пресечения противоправных действий. В ответ на [данные] законные требования сотрудников милиции пройти в автобус гражданин Немцов Б.Е. отказался, стал вырываться, расталкивать нас и выкрикивать в наш адрес оскорбительные выражения: «Долой полицейское государство!», «Менты-беспредельщики!», пытаясь создать суматоху среди находящихся рядом граждан. Поступая таким образом, он продемонстрировал отказ от выполнения законных требований сотрудников милиции и препятствовал выполнению ими своих служебных обязанностей, чем совершил правонарушение, предусмотренное статьей 19.3 КоАП РФ».

19. В 19:30 X и Y дали письменные свидетельские показания, в основном идентичные тексту их служебных рапортов.

20. В это же время участковый уполномоченный составил протокол об административном правонарушении, заявив, что заявитель не подчинился законному распоряжению сотрудника милиции в нарушение статьи 19.3 КоАП РФ. Заявитель подписал данный рапорт с пометкой «100% ложь».

21. В тот же день начальник этого же отделения милиции издал определение о передаче материалов дела об административном правонарушении мировому судье.

22. В тот же день примерно в 19:15 телеканал НТВ сообщил о серии задержаний, которые последовали за митингом на Триумфальной площади. Полковник милиции Б. прокомментировал задержание заявителя, заявив, что тот был задержан за подстрекательство к проведению несанкционированного митинга.

Б. Содержание заявителя под стражей в ОВД Тверского района

23. Заявитель оставался под стражей в отделении милиции до 2 января 2011 года, до принятия решения о предъявлении обвинения в отношении него.

24. Заявитель описал условия его содержания под стражей в отделении милиции как крайне плохие. Он содержался в одиночной камере размером 1,5 на 3 квадратных метра, с бетонным полом, без окон, и с очень слабым искусственным освещением, которого было недостаточно для чтения. Камера не была оборудована вентиляцией и не была обставлена какой-либо мебелью, за исключением узкой деревянной скамьи без матраца или каких-либо постельных принадлежностей. Стены в камере были покрыты так называемой «шубой», представляющей собой своего рода бетонную отделку стен с неровной поверхностью. Унитаз или раковина в камере отсутствовали. Заявитель был вынужден звать охранников, когда они были рядом, чтобы те отвели его в туалет. Ему не предоставлялись еда или питье; он получал лишь те пищевые продукты и питьевую воду, которую ему передавали члены его семьи.

25. Власти Российской Федерации утверждали, что с 31 декабря 2010 года до 10:00 2 января 2011 года заявитель содержался в камере для административно задержанных размером 5,6 квадратных метров, оборудованной искусственным освещением и принудительной вентиляцией. Они утверждали, что заявителю предоставлялись питьевая вода и продукты питания, а также спальное место и постельные принадлежности, но он отказался принять их, поскольку получил все необходимое от своей семьи и друзей.

26. 1 января 2011 года два члена общественной наблюдательной комиссии г. Москва по осуществлению общественного контроля за обеспечением прав человека в местах принудительного содержания и содействия лицам, находящимся в местах принудительного содержания посетили отделение милиции с целью проверки условий содержания там заявителя. В их справке указывалось, что заявитель содержался в камере без окон, которая была плохо освещена, в которой не хватало вентиляции и не имелось санитарно-бытового оборудования, спального места, матраца или постельных принадлежностей. Они установили, что камера не являлась должным образом оборудованной для двухдневного пребывания под стражей и отметили, что заявитель не получал горячую пищу.

27. 2 января 2011 года, после признания его виновным в совершении административного правонарушения, заявитель был переведен в другое место содержания под стражей до 15 января 2011 года.

28. Заявитель утверждал, что ненадлежащие условия содержания под стражей оказали негативное влияние на его здоровье. Он представил медицинскую справку о том, что в период между 3 и 12 января 2011 года он каждый день обращался за медицинской помощью.

В. Исполнительное производство

29. 2 января 2011 года мировой судья округа № 369 Тверского округа Москвы назначил слушание по делу заявителя на тот же день.

30. В 11:30 заявитель предстал перед мировым судьей, которая рассмотрела предъявленные ему пункты обвинения.

31. В зале суда заявитель обнаружил, что для него не имелось сидячего места, и ему пришлось стоять в течение всего слушания, которое длилось более пяти часов. Стороны разошлись во мнении относительно причин, почему заявитель остался стоять. По словам заявителя, стоять ему приказала мировой судья. Власти Российской Федерации оспорили данное утверждение и утверждали, что мировой судья неоднократно спрашивала, может ли кто-либо из присутствующих предоставить свое место заявителю, но заявитель и его адвокат возражали и настаивали на том, чтобы он оставался стоять.

32. Заявитель утверждал, что стоять в течение всего процесса было унизительно и физически трудно, особенно после того, как он провел два дня в заключении в ненадлежащих условиях. Он также утверждал, что это помешало ему принять эффективное участие в разбирательстве, поскольку он мог обращаться к судье лишь в письменном виде и был вынужден писать свои замечания стоя. Это еще более усугубляло его усталость и препятствовало проведению его защиты.

33. Заявитель не признал себя виновным и заявил, что единственной причиной его задержания явилось политическое преследование. Он оспорил содержание полицейских рапортов, в частности, заявление о том, что полиция делала ему предупреждение или распоряжение, которому он мог бы не подчиниться.

34. На слушании заявитель подал ряд ходатайств. Он просил, в частности, чтобы суд признал в качестве доказательства видеозапись его задержания, которую транслировали два канала СМИ. Он также просил, чтобы была признана в качестве доказательства запись, сделанная Т., независимым фотографом (см. пункт 15 выше).

35. Заявитель также просил суд получить от стороны обвинения видеозапись, которые сделала московская полиции на месте проведения митинга.

36. Заявитель также просил суд вызвать полковника полиции Б. и провести перекрестный допрос об обстоятельствах его задержания, которые тот прокомментировал в средствах массовой информации (см. пункт 22 выше).

37. Мировой судья отклонила ходатайство заявителя о признании видеозаписей доказательствами на том основании, что происхождение записей не подкреплялось свидетельскими показаниями. Суд также отказался распорядиться о том, чтобы видеозапись, сделанная милицией, была признана в качестве доказательства, указав, что запрос заявителя не является «достаточно определенным», и что заявитель не смог доказать существование каких-либо подобных записей. Наконец, суд отказался вызвать и допросить в качестве свидетеля полковника милиции Б., посчитав данное требование неуместным.

38. По запросу заявителя суд вызвал и допросил тринадцать свидетелей, которые были на месте санкционированного митинга. Они показали, что слышали, как заявитель обращался к собравшимся на митинг и как после своего выступления попрощался и ушел; он не делал никаких призывов идти на другой митинг. Шесть из этих свидетелей показали, что они покинули митинг одновременно с заявителем и видели его задержание. Они пояснили, что выход с митинга был блокирован ОМОНом и в этом месте начала скапливаться толпа, поскольку те, кто хотел покинуть Триумфальную площадь, не могли этого сделать. Когда заявитель подошел к кордону, сотрудники полиции окружили его, чтобы оттеснить от других людей, желающих покинуть митинг, и произвели его задержание. Восемь свидетелей заявили, что заявитель не выкрикивал никаких лозунгов и не действовал вопреки требованиям сотрудников милиции перед его окружением и задержанием. Одна из этих свидетелей, М.Т., заявила, что она слышала, как заявитель спрашивал ОМОН, почему выход был заблокирован. Она также слышала, как он крикнул, что статья 31 Конституции гарантирует свободу собраний, но он не выкрикивал никаких лозунгов или ругательств. Остальные свидетели момента фактического задержания не видели. В частности, дочь заявителя и ее подруга показали, что они шли к машине с заявителем и разговаривали о планах на новогоднюю ночь; когда они прибыли к полицейскому кордону, они потеряли заявителя из виду в толпе, одну или две минуты спустя они позвонили ему на мобильный телефон и узнали, что он был задержан.

39. Суд вызвал и допросил двух сотрудников милиции, сержанта X и рядового Y, которые подписали рапорты о том, что они задержали заявителя, поскольку тот не подчинился их требованиям. Они показали, что 31 декабря 2010 года они находились при исполнении служебных обязанностей по поддержанию общественного порядка на Триумфальной площади. Они увидели заявителя рядом с домом 31 по Тверской улице. Он выкрикивал антиправительственные лозунги и призывал окружающих провести несанкционированный митинг. Они подошли к заявителю и потребовали его прекратить агитацию за пределами санкционированного митинга; они просили его вернуться на место, выделенное для митинга, и там продолжить свою речь. Заявитель никак не отреагировал на их просьбы, поэтому они попросили его пройти в полицейскую машину. Заявитель не выполнил данное требование и был задержан; при задержании он оказал сопротивление.

40. В тот же день мировой судья установила, что заявитель не подчинился требованиям сотрудников милиции о прекращении выкрикивания антиправительственных лозунгов и сопротивлялся законному задержанию. Мировой судья основывала свои выводы на свидетельских показаниях X и Y, их письменных рапортах от 31 декабря 2010 года, их письменных объяснениях, сделанных в тот же день, протоколе об административном задержании от того же дня, уведомлении о проведении публичного мероприятия от 16 декабря 2010 года и ответе от 22 декабря 2010 года, указывающем, что митинг не был разрешен (по всей видимости, эта указание касается событий, описанных в пункте 9 выше). Мировой судья отклонила показания заявителя на том основании, что, являясь подсудимым, он мог стремиться уйти от административной ответственности. Она также отклонила показания семи свидетелей на том основании, что они противоречили показаниям сотрудников милиции и потому, что эти свидетели были знакомы с заявителем, принимали участие в той же демонстрации и, следовательно, должны были быть необъективны по отношению к заявителю. Показания остальных шести свидетелей были отклонены как несущественные.

41. Заявитель был признан виновным в неповиновении законным требованиям сотрудника милиции, в нарушение статьи 19.3 КоАП РФ. Он был приговорен к административному наказанию в виде административного ареста сроком на пятнадцать суток.

42. 3 января 2011 года заявитель написал жалобу на постановление мирового судьи и подал ее в административное подразделение места содержания под стражей. По всей видимости, несмотря на многочисленные попытки его адвоката подать жалобу напрямую в суд, она не была принята вплоть до 9 января 2011 года. 11 января 2011 года его адвокат представил дополнения к пунктам жалобы.

43. В своей жалобе заявитель утверждал, что задержание и признание его виновным в совершении административного правонарушения было произведено в нарушение национального законодательства и положений Конвенции. Он утверждал, что было нарушено его право на свободу выражения мнений и свободу собраний. Он оспорил выводы суда первой инстанции в отношении его поведения после того, как он покинул митинг. Он оспорил, в частности, отказ суда признать в качестве доказательств фото- и видеоматериалы либо получить материалы видеосъемки демонстрации, которую вела милиция. Кроме того, он жаловался на то, каким образом было проведено слушание в суде первой инстанции. В частности, он утверждал, что мировой судья приказала ему стоять на протяжении всего слушания, что являлось унизительным и мешало ему участвовать в разбирательстве. Заявитель также жаловался на условия его содержания под стражей в отделении милиции в период с 31 декабря 2010 года по 2 января 2011 года.

44. 12 января 2011 года Тверской районный суд рассмотрел жалобу. По запросу заявителя суд сохранил протокол проведенного судебного заседания.

45. Во время судебного разбирательства по рассмотрению жалобы, заявитель жаловался на предполагаемую незаконность его задержания и ненадлежащие условия содержания под стражей в отделении милиции. Он просил суд признать действия сотрудников милиции, которые содержали его под стражей на протяжении более сорока часов до предания его суду, незаконными.

46. Что касается существа административных обвинений, заявитель повторил в апелляционной инстанции свои просьбы о том, чтобы суд признал в качестве доказательств три видеозаписи его задержания и получил видеозапись, сделанную московской милицией. Он также просил, чтобы в качестве доказательств были признаны две фотографии его задержания. Он просил суд вызвать и допросить в качестве свидетелей фотографов Ц. и В. и вновь провести перекрестный допрос сотрудников милиции X и Y. Суд удовлетворил ходатайства о признании в качестве доказательства одной видеозаписи и двух фотографий, и принял решение вызвать и допросить в качестве свидетеля фотографа Т., но все другие ходатайства отклонил.

47. Видеооператор Ц. показал на слушании, что он пришел на митинг, чтобы зафиксировать его проведение, и ожидал заявителя на выходе с митинга, поскольку хотел взять у него интервью. Когда заявитель подошел к выходу, большая группа сотрудников милиции бросилась блокировать ему дорогу и возникла пауза на несколько минут, когда толпа начала скапливаться напротив заграждения, блокируя проход. Затем был задержан один человек, примерно тридцать секунд спустя — другой, а затем и заявитель. Ц. наблюдал за задержанием заявителя, поскольку в это время снимал его с расстояния около пяти или шести метров. От заявителя его отделяли несколько рядов людей, два ряда из которых состояли из сотрудников милиции. Запись началась за несколько минут до задержания и продолжалась без перерыва до момента доставки заявителя в полицейский автобус. Он уточнил, что заявитель не оказывал никакого сопротивления сотрудникам милиции, которые его задержали. Он указал на фотографии сотрудника милиции, носившего меховую шапку, который задержал заявителя, и пояснил, что этот человек вывел заявителя из толпы, а затем передал его другому сотруднику милиции, чтобы тот посадил заявителя в полицейский автобус. Он также заявил, что заявитель не выкрикивал каких-либо лозунгов или оскорблений. Заявитель повторял сотрудникам милиции, которые вели его к автобусу: «Спокойно, спокойно». Ц. также показал, что заявитель стоял на протяжении слушания дела в суде первой инстанции, в то время как его адвокат сидел на стуле.

 48. Суд изучил видеозапись, сделанную Ц. Тем не менее, он решил не принимать во внимание свидетельские показания Ц., его видеозапись или фотографии, по следующим основаниям:

«... видеосюжет начинается с изображения большого количества людей, собравшихся возле дома № 31 по Тверской улице в г. Москва, с Б.Е. Немцовым в центре. Сотрудник милиции обращается к гражданам через громкоговоритель с требованием разойтись и не блокировать проход, но Б. Немцов остается стоять на том же месте, общаясь с собравшимися гражданами. При этом видеооператор находится на таком расстоянии от заявителя, что его от последнего отделяют несколько рядов людей, включая собравшихся граждан и сотрудников ОМОНа, и невозможно разобрать, что именно говорят эти граждане и сам заявитель. Вслед за этим запись заявителя прерывается, поскольку камера была переведена на сотрудников милиции, заводящих первого задержанного, а затем еще одного, в автобусы ОМОН. Лишь после этого на видеозаписи вновь виден заявитель, которого ведут в автобус ОМОН сотрудники милиции, на данных кадрах в указанный момент он не оказывает им сопротивления.

В этом отношении, а также принимая во внимание тот факт, что в в видеосюжете не отображены действия Б.Е. Немцова непосредственно перед его доставлением в автобус ОМОН, по видео- и по сопутствующей аудиозаписи непонятно, что Б. Немцов говорит гражданам перед своим задержанием. Суд приходит к выводу, что представленная видеозапись не опровергает показаний сотрудников милиции, и свидетельские показания [Ц.] не могут опровергнуть их также потому, что он наблюдал лишь те действия Б. Немцова, которые видны на видеозаписи.

Фотографии, представленные в ходе рассмотрения апелляционных жалоб, на которых виден Б.Е. Немцов, окруженный сотрудниками милиции, один из которых держит его под руку, суд не может считать опровергающими установленное событие правонарушения и приведенные доказательства, включая показания свидетелей [X и Y], по причине отсутствия информации о точном временном моменте, когда они были сняты, или об их привязки к месту происшествия... »

49. В тот же день суд отклонил жалобу заявителя и оставил в силе постановление суда первой инстанции. Он установил, в частности, на основании показаний и рапортов X и Y, что заявитель действительно был виновен в неподчинении законным требованиям сотрудников милиции. Он согласился с доводами суда первой инстанции, в соответствии с которыми тот отклонил показания тринадцати свидетелей, вызванных по ходатайству заявителя. Что касается свидетельских показаний X и Y, с другой стороны, суд не нашел оснований им не доверять, поскольку они не имели личной заинтересованности в исходе дела заявителя.

50. В своем решение в апелляционном порядке суд рассмотрел законность содержания заявителя под стражей до рассмотрения его дела судом первой инстанции и посчитал, что никакого нарушения допущено не было:

«... после составления протокола об административном правонарушения продолжался сбор сведений, необходимых для выяснения обстоятельств его совершения, включая объяснительные [X и Y], уведомление о месте проведения публичного мероприятия от 31 декабря 2010 года, ответ [управления аппарата Мэра и правительства г. Москвы] на данное уведомление, а также данные о личностных характеристиках лица, в отношении которого был составлен протокол об административном правонарушении. 2 сентября 2010 года мировой судья вынес постановление, признающее заявителя виновным в совершении правонарушения предусмотренного статьей 19.3 КоАП РФ. Поэтому задержание заявителя на срок не более 48 часов не противоречит положениям ч. 2 статьи 27.5 КоАП РФ».

51. Что касается условий содержания заявителя под стражей в период между 31 декабря 2010 года и 2 января 2011 года, суд установил, что требования заявителя выходили за рамки предмета рассмотрения жалоб на постановления по делам об административных правонарушениях, посчитав, что для того, чтобы оспорить эти действия, заявителю необходимо подать иска в ином порядке. Суд не уточнил, какой процедуре должен был следовать заявитель для подачи подобных жалоб.

52. 31 марта 2011 года заявитель подал в Тверской районный суд заявление об оспаривании действий и решений ОВД по Тверскому району г. Москвы и его должностных лиц в порядке главы 25 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации. Он жаловался на его первоначальное задержание и на ненадлежащие условия содержания под стражей на протяжении более сорока часов.

53. 4 апреля 2011 года суд вынес определение об отказе в принятии заявления заявителя, указав, что вопросы, касающиеся законности действий сотрудников милиции, должны рассматриваться в рамках соответствующего административного, а не гражданского судопроизводства.

54. 14 апреля 2011 года заявитель вновь подал частную жалобу на отказ в принятии его заявления. 22 июля 2011 года Московский городской суд отклонил его жалобу. Он опирался, в частности, на Постановление № 2 от 10 февраля 2009 года Пленума Верховного Суда Российской Федерации и постановил, в той части, в которой это имеет отношение к настоящему делу, следующее:

«... суды не вправе рассматривать жалобы, поданные в соответствии с главой 25 Гражданского процессуального кодекса РФ на действия или бездействие, связанное с применением КоАП РФ, глава 30 которого предусматривает процедуру для их обжалования; или действия или бездействие, для которых КоАП РФ не предусматривает порядка обжалования. Акты или бездействие, которые неотделимы от дела об административном правонарушении, не могут быть предметом отдельного обжалования (свидетельские показания по делу, [включая] рапорты о применении мер предосторожности для обеспечения правосудия в деле об административном правонарушении). В этом случае доводы о недопустимости конкретного доказательства либо применения мер обеспечения производства по делу об административном правонарушении могут быть изложены как в ходе рассмотрения дела, так и в жалобе на постановление или решение по делу об административном правонарушении. Однако если производство по делу об административном правонарушении прекращено, то действия, совершенные при осуществлении производства по этому делу, повлекшие за собой нарушение прав и свобод гражданина или организации, создание препятствий к осуществлению ими прав и свобод, незаконное возложение какой-либо обязанности после прекращения производства по делу, могут быть оспорены по правилам главы 25 ГПК РФ. В таком же порядке могут быть оспорены действия должностных лиц в случае, когда дело об административном правонарушении не возбуждалось».

55. Заявитель также пытался оспорить действия судей, рассматривавших его дело, в Квалификационной коллегии судей г. Москвы. Тем не менее, его попытки оказались неудачными.

II. СООТВЕТСТВУЮЩЕЕ НАЦИОНАЛЬНОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО

56. Соответствующие положения КоАП РФ от 30 декабря 2001 года, действовавшие в период, относящийся к обстоятельствам дела, гласят следующее:

Статья 19.3 Неповиновение законному распоряжению сотрудника милиции...

«Неповиновение законному распоряжению или требованию сотрудника милиции... в связи с исполнением ими обязанностей по охране общественного порядка и обеспечению общественной безопасности, а равно воспрепятствование исполнению ими служебных обязанностей влечет наложение административного штрафа в размере от пятисот до одной тысячи рублей или административный арест на срок до пятнадцати суток».

Статья 27.2 Доставление

«1. Доставление, то есть принудительное препровождение физического лица в целях составления протокола об административном правонарушении при невозможности его составления на месте выявления административного правонарушения, если составление протокола является обязательным, осуществляется:

(1) должностными лицами органов внутренних дел (милиции)...

2. Доставление должно быть осуществлено в возможно короткий срок.

3. О доставлении составляется протокол либо делается соответствующая запись в протоколе об административном правонарушении или в протоколе об административном задержании. Копия протокола о доставлении вручается доставленному лицу по его просьбе».

Статья 27.3 Административное задержание

«1. Административное задержание, то есть кратковременное ограничение свободы физического лица, может быть применено в исключительных случаях, если это необходимо для обеспечения правильного и своевременного рассмотрения дела об административном правонарушении, исполнения постановления по делу об административном правонарушении. …

3. По просьбе задержанного лица о месте его нахождения в кратчайший срок уведомляются родственники, администрация по месту его работы (учебы), а также защитник.

5. Задержанному лицу разъясняются его права и обязанности, предусмотренные настоящим Кодексом, о чем делается соответствующая запись в протоколе об административном задержании».

Статья 27.4 Протокол об административном задержании

«1. Об административном задержании составляется протокол...

2. …Копия протокола об административном задержании вручается задержанному лицу по его просьбе».

Статья 27.5. Сроки административного задержания

«1. Срок административного задержания не должен превышать три часа, за исключением случаев, предусмотренных частями 2 и 3 настоящей статьи.

2. Лицо, в отношении которого ведется производство по делу об административном правонарушении, посягающем на установленный режим Государственной границы Российской Федерации... может быть подвергнуто административному задержанию на срок не более 48 часов.

3. Лицо, в отношении которого ведется производство по делу об административном правонарушении, влекущем в качестве одной из мер административного наказания административный арест, может быть подвергнуто административному задержанию на срок не более 48 часов...».

ПРАВО

I. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЕЙ 10 И 11 КОНВЕНЦИИ

57. Заявитель жаловался, что его задержание и заключение под стражу 31 декабря 2010 года, а также признание его виновным в совершении административного правонарушения нарушило его право на свободу выражения мнений и право на свободу мирных собраний, гарантированные статьями 10 и 11 Конвенции, которые гласят:

Статья 10 (свобода выражения мнения)

«1. Каждый имеет право свободно выражать свое мнение. Это право включает свободу придерживаться своего мнения и свободу получать и распространять информацию и идеи без какого-либо вмешательства со стороны публичных властей и независимо от государственных границ. Настоящая статья не препятствует Государствам осуществлять лицензирование радиовещательных, телевизионных или кинематографических предприятий.

2. Осуществление этих свобод, налагающее обязанности и ответственность, может быть сопряжено с определенными формальностями, условиями, ограничениями или санкциями, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, территориальной целостности или общественного порядка, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья и нравственности, защиты репутации или прав других лиц, предотвращения разглашения информации, полученной конфиденциально, или обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия».

Статья 11 (свобода собраний и объединений)

«1. Каждый имеет право на свободу мирных собраний и на свободу объединения с другими, включая право создавать профессиональные союзы и вступать в таковые для защиты своих интересов.

2. Осуществление этих прав не подлежит никаким ограничениям, кроме тех, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, в целях предотвращения беспорядков и преступлений, для охраны здоровья и нравственности или защиты прав и свобод других лиц. Настоящая статья не препятствует введению законных ограничений на осуществление этих прав лицами, входящими в состав вооруженных сил, полиции или административных органов Государства».

А. Приемлемость

58. Суд отмечает, что данная жалоба не является явно необоснованной в значении подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Кроме того, Суд отмечает, что она не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, она должна быть признана приемлемой.

Б. Существо жалобы

1. Доводы сторон

59. Заявитель утверждал, что он был задержан после того, как принял участие в согласованном политическом митинге, был помещен под стражу и впоследствии осужден за совершение административного правонарушения, что являлось карательной мерой, принято й в ответ на публичное выражение им своих политических взглядов. Он настаивал на том, что после обращения к собравшимся на митинге, время и место проведения которого было согласовано, он не планировал проводить и не пытался призывать к другому публичному мероприятию, время и место проведения которого согласовано не было. Он утверждал, что он всего-навсего шел по направлению к выходу из охраняемой зоны, когда сотрудники милиции перегородили ему путь и задержали его без какого-либо предупреждения или объяснения причин. Он сослался на показания тринадцати свидетелей, данных мировому судье, которые подтверждали его версию событий и которые суды отклонили как неуместные или недостоверные.

60. Власти Российской Федерации признали тот факт, что задержание заявителя и признание его виновным в совершении административного правонарушения явилось вмешательством в его право на свободу выражения мнений и на свободу собраний. Тем не менее, они утверждали, что данные меры являлись законными, преследовали правомерную и законную цель поддержания общественного порядка и были соразмерны этой цели в соответствии с пунктом 2 статьи 10 и пунктом 2 статьи 11 Конвенции. Они утверждали, что заявитель пытался провести публичное мероприятие, время и место проведения которого не было согласовано, и ссылались на уведомление, поданное тремя лицами 16 декабря 2010 года, которое не было согласовано Мэрией Москвы. Принимая во внимание тот факт, что организаторы данного мероприятия получили предложение об изменении места и времени его проведения, ограничения права на свободу собраний в настоящем деле являлись соразмерными. Они утверждали, что требование сотрудников милиции о том, чтобы заявитель прекратил предполагаемую агитацию, следовательно, являлись законными, в то время как он продолжал свое якобы незаконное поведение и его пришлось остановить.

2. Оценка Суда

(a) Объем жалоб заявителя

61. Суд отмечает, что в обстоятельствах дела статья 10 Конвенции должна рассматриваться как lex generalis по отношению к статье 11 Конвенции, lex specialis (см. постановление Европейского Суда от 26 апреля 1991 года по делу «Эзелин против Франции» (Ezelin v. France), пункт 35, Series A, № 202, и постановление Европейского Суда от 3 октября 2013 года по делу «Каспаров и другие против России» (Kasparov and Others v. Russia), жалоба № 21613/07, пункты 82-83).

62. С другой стороны, несмотря на ее независимую роль и особую сферу применения, статья 11 Конвенции в настоящем деле должна также рассматриваться в свете статьи 10 Конвенции. Защита личного мнения, гарантированная статьей 10 Конвенции, является одной из целей права на свободу мирных собраний, закрепленного статьей 11 Конвенции (см. упоминавшееся выше постановление Европейского Суда по делу Эзелина, пункт 37).

(б) Оценка Судом доказательств и установление фактов

63. Суд отмечает, что, по словам Властей Российской Федерации, заявитель понес наказание за свою попытку провести митинг, время и место проведения которого не было согласовано, и невыполнение требований сотрудников милиции о прекращении агитации. Заявитель, напротив, утверждал, что он не совершал никаких таких действий и что истинная цель его задержания и признания его виновным была в том, чтобы лишить его и других желания участвовать в оппозиционных митингах. Суд отмечает, что в рамках разбирательств в национальных судах и в Суде заявитель твердо и последовательно оспаривал выводы национальных судов о фактах и что данный спор занимает центральное место в настоящем деле. В подобных обстоятельствах, Суду будет необходимо пересмотреть факты, установленные в ходе разбирательства на национальном уровне.

64. При этом Суд осознает субсидиарный характер своих функций и признает, что он должен быть осторожен, принимая на себя роль суда первой инстанции, устанавливающего факты, в тех случаях, когда это не представляется неизбежным с учетом обстоятельств конкретного дела (см. решение Европейского Суда от 4 апреля 2000 года по вопросу приемлемости жалобы № 28883/95 «Маккерр против Соединенного Королевства» (McKerr v. the United Kingdom); и постановление Европейского Суда от 24 февраля 2005 года по делу «Хашиев и Акаева против России» (Khashiyev and Akayeva v. Russia), жалобы №№ 57942/00 и 57945/00, пункт 135). Если имело место разбирательство на национальном уровне, Суд не должен замещать собственной оценкой обстоятельств те выводы, к которым пришли национальные суды, и, как правило, именно национальные суды должны оценивать представленные им доказательства. Суд тем не менее не связан решениями национальных судов, хотя для того, чтобы вынудить его отойти от выводов таких судов о фактах, при обычных обстоятельствах необходимо наличие неопровержимых аргументов (см. постановление Европейского Суда от 22 сентября 1993 года по делу «Клаас против Германии» (Klaas v. Germany), Series A, № 269, стр. 17-18, пункты 29-30, и постановление Европейского Суда по делу «Авшар против Турции» (Avşar v. Turkey), жалоба № 25657/94, пункт 283, ECHR 2001‑VII (выдержки)). Суд ранее уже приводил подобные доводы в контексте статьей 10 и 11 Конвенции (см., с учетом необходимых изменений, постановление Европейского Суда от 22 октября 2009 года по делу «„Компания Europapress Holding d.o.o." против Хорватии» (Europapress Holding d.o.o. v. Croatia), жалоба № 25333/06, пункт 62, и постановление Европейского Суда от 10 апреля 2012 года по делу «Акопян и другие против Армении» (Hakobyan and Others v. Armenia), жалоба № 34320/04, пункты 92-99).

65. В производстве, которое ведется в Суде, не существует процессуальных барьеров для признания приемлемости доказательств или предопределенной формулы для их оценки. Суд делает выводы, которые, по его мнению, подкреплены свободной оценкой всех доказательств, включая предположения на основе фактов и представленные сторонами материалы. В соответствии с устоявшейся практикой такой критерий доказывания может следовать из совокупности достаточно веских, ясных и согласованных предположений или похожих неопровержимых фактических презумпций. Более того, уровень убедительности, необходимый для получения конкретного заключения, и, в связи с этим, распределения бремени доказывания, по сути, связаны со спецификой фактов, характером утверждений и имеющими отношение к делу правами, закрепленными в Конвенции (см., постановление Большой Палаты Европейского Суда по делам «Начова и другие против Болгарии» (Nachova and Others v. Bulgaria), жалобы №№ 43577/98 и 43579/98, пункт 147, ECHR 2005-VII).‑

66. Что касается событий, имевших место 31 декабря 2010 года, Суд считает, что стороны прямо или косвенно согласились в отношении определенных фактов, которые могут быть обобщены следующим образом. Примерно с 18:00 до 18:30 заявитель принял участие в мирном публичном мероприятии, время и место проведения которого было согласовано, на Триумфальной площади. Место, предназначенное для проведения митинга, было оцеплено ОМОНом, единственный выход с митинга находился на Тверской улице; данный выход также находился под усиленной охраной ОМОНа. Во время митинга заявитель обратился к участникам с речью, выражающей убежденные политические взгляды, которые официальные власти могли рассматривать как неоднозначные и даже провокационные. Закончив свою речь, он направился к выходу в сопровождении своей дочери и ее подруги. На выходе на Тверскую улицу заявитель был задержан, прежде чем смог покинуть зону ограниченного доступа. Промежуток времени между тем, как заявитель, его дочь и ее подруга достигли полицейского кордона перед выходом на Тверскую улицу и временем задержания заявителя, не превышал одной или двух минут. Данный временной промежуток, указанный дочерью заявителя и ее подругой в суде и не оспариваемый на каком-либо этапе, по всей видимости, является согласованной позицией между сторонами. Кроме того, вышеизложенное в целом согласуется с показаниями свидетелей и рапортами сотрудников милиции. Соответственно, Суд считает данные обстоятельства надлежащим образом установленными фактами.

67. Спор между сторонами, в частности, касается событий, которые имели место в период между прибытием заявителя к оцеплению и его помещением в милицейский автобус одну или две минуты спустя. Заявитель утверждал, что, как только он подошел к оцеплению, он был задержан без всякой причины или обоснования. Власти Российской Федерации, со своей стороны, повторили версию, указанную двумя сотрудниками милиции, согласно которой заявитель начал обращаться к прохожим на Тверской улице, призывая их провести спонтанный митинг; как утверждалось, он выкрикивал антиправительственные лозунги и проигнорировал предупреждение сотрудников милиции и их приказы вернуться на согласованный митинг, и что он продолжал агитацию вплоть до момента своего задержания.

68. Официальная версия не поясняет, почему заявитель начал созывать митинг сразу же после того, как выступил с речью на митинге, время и место проведения которого было согласовано. Она также не поясняет, кем были те «прохожие» внутри милицейского оцепления. Из показаний свидетелей следует, что люди, собравшиеся у оцепления, были участниками согласованного митинга, которые хотели, но не могли покинуть зону ограниченного доступа. Официальная версия также не противоречит указанным выше срокам, поскольку такой порядок действий и задержания действительно занял бы одну или две минуты. Кроме того, в соответствии с собственным выводом Тверского районного суда, в течение большей части этого периода заявитель на видеозаписи, снятой оператором Ц., не проявлял никаких признаков проведения агитации или неподчинения (см. пункт 48 выше).

 69. Кроме того, ни один из очевидцев, кроме двух сотрудников милиции, не видел и не слышал, как заявитель занимался агитацией среди прохожих или созывал их на митинг. В частности, М.Т. показала, что слышала, как заявитель спросил сотрудника ОМОНа, почему выход был заблокирован, а затем крикнул, что статья 31 Конституции гарантирует свободу собраний (см. пункт 38 выше). Равным образом, оператор Ц. показал, что заявитель был перехвачен сотрудниками милиции сразу же, как подошел к оцеплению (см. пункт 47 выше). Показания обоих свидетелей подтверждают версию событий, представленную заявителем.

70. Вывод судов о том, что заявитель тем не менее совершил противоправные действия якобы в то время, которое не попало на видеозапись Ц., были основаны исключительно на заявлениях двух сотрудников милиции и на их письменных рапортах. Важно отметить, что их показания перевесили показания заявителя и всех других свидетелей. Тем не менее, учитывая роль этих сотрудников милиции в предполагаемом правонарушении заявителя, Суд не может разделить мнение национальных судов о том, что данные сотрудники являлись лишь нейтральными наблюдателями, и не видит никаких оснований для придания их показаниям бо́льшей доказательной силы.

71. В свете вышеизложенного Суд считает, что в настоящем деле имеются убедительные элементы, побуждающие его усомниться в достоверности официальной причины задержания заявителя, содержания его под стражей и обвинений в совершении административного правонарушения. Материалы, имеющиеся в его распоряжении, содержат недостаточно свидетельских показаний о попытке заявителя провести второе публичное мероприятие, независимо от того, являлся ли он законным или незаконным, либо о его неповиновении сотрудникам милиции. С другой стороны, он находит, что утверждения заявителя являются достаточно убедительными и подтверждаются свидетельскими показаниями. На основании всех свидетельских показаний, представленных сторонами, он находит, что заявитель прибыл к оцеплению и очутился в толпе людей, желающих покинуть митинг, но неспособных это сделать, поскольку выход был заблокирован или ограничен ОМОНом. В этот момент он спросил о причинах того, почему выход был ограничен и крикнул, что статья 31 Конституции гарантирует свободу собраний. Он был задержан и доставлен в милицейский автобус; при задержании он не оказывал сопротивления.

(в) Имело ли место вмешательство в осуществление права на свободу мирных собраний и было ли данное вмешательство оправданным

72. Суд повторяет, что право на свободу собраний является фундаментальным правом в демократическом обществе и одной из основ такого общества (см., среди многочисленных прецедентов, постановление Европейского Суда от 15 ноября 2007 года по делу «Галстян против Армении» (Galstyan v. Armenia), жалоба № 26986/03, пункт 114). Данное право, в котором одной из целей является защита личного мнения, подлежит ряду исключений, которые должны подлежать узкому толкованию, а необходимость любых ограничений этого права должна быть убедительно обоснована. Основной целью статьи 11 Конвенции является защита личности от произвольного вмешательства органов государственной власти в защищаемые ей права (см. постановление Европейского Суда от 27 февраля 2007 года по делу «„Объединенное общество машинистов электровозов и водителей пожарных машин" (ASLEF) против Соединенного Королевства» (Associated Society of Locomotive Engineers and Firemen (ASLEF) v. the United Kingdom), жалоба № 11002/05, пункт 37). Соответственно, в тех случаях, когда государство все же осуществляет вмешательство, такое вмешательство представляет собой нарушение статьи 11 Конвенции, если только оно не было «предусмотрено законом», не преследовало одну или несколько законных целей в рамках пункта 2 и не являлось «необходимым в демократическом обществе» для достижения этих целей.

73. Термин «ограничения» в пункте 2 статьи 11 Конвенции должен толковаться как включающий в себя как меры, принятые до или во время публичного мероприятия, так и меры ответственности, возложенные впоследствии (см. упоминавшееся выше постановление Европейского Суда по делу Эзелина, пункт 39, и упоминавшееся выше постановление Европейского Суда по делу Галстяна, пункт 101).

74. Суд считает, что задержание заявителя и содержание его под стражей, равно как и последующее административное производство, возбужденное в отношении него, явились вмешательством в его право на проведение мирных собраний. Кроме того, Суд отмечает, что Власти Российской Федерации не оспаривали факт вмешательства в право заявителя на проведение мирных собраний по настоящему делу.

75. В свете этих принципов Суд рассмотрит вопрос о том, было ли вмешательство в право заявителя на проведение мирного собрания законным, преследовало ли оно правомерную цель и было ли оно необходимым в демократическом обществе. Он считает, что в настоящем деле вопросы законности и существования законной цели неотделимы от вопроса о том, было ли вмешательство «необходимым в демократическом обществе» (см., mutatis mutandis, постановление Европейского Суда по делу «Христианско-демократическая народная партия против Молдавии» (Christian Democratic People’s Party v. Moldova), жалоба № 28793/02, пункт 53, ECHR 2006‑II), и считает, что нетнеобходимости рассматривать их по отдельности.

76. Суд отмечает, что правовым основанием для задержания заявителя и предъявления ему впоследствии обвинений в совершении административного правонарушения являлась статья 19.3 КоАП РФ, которая предусматривает наложение административного наказания за неповиновение законным требованиям сотрудников милиции. Однако ссылка на это положение была оспорена заявителем на том основании, что соответствующие события в действительности не имели места, и Суд поддержал эту точку зрения (см. пункт 71 выше). В частности, он установил, что Власти не смогли доказать, что заявитель получил распоряжение от сотрудника милиции, что это распоряжение являлось законным и что заявитель его не выполнил (ibid.). Напротив, было установлено, что заявитель подошел к оцеплению милиции и был задержан после того, как крикнул, что статья 31 Конституции РФ гарантирует свободу собраний, не получив никаких распоряжений, которые якобы не выполнил. Следовательно, Суд приходит к выводу, что заявитель был задержан и привлечен к административной ответственности без какой-либо связи с заявленной целью юридического положения о неповиновении законным распоряжениям сотрудников милиции. Вмешательство в право заявителя на свободу мирных собраний на такой правовой основе можно охарактеризовать лишь как произвольное и незаконное (см. упоминавшееся выше постановление Европейского Суда по делу Акопяна, пункт 107).

77. Суд также отмечает отсутствие какого-либо признания того факта, что действия, вменяемые заявителю сотрудниками милиции, а именно: попытки призыва к проведению спонтанного митинга и выкрикивание антиправительственных лозунгов, были сами по себе защищены статьями 10 и 11 Конвенции. Прекращение этих действий — если они в действительности имели место — требовало значимых обоснований для того, чтобы являться законным. Суды пренебрегли этими соображениями. Административное производство в отношении заявителя и его последующее содержание под стражей имело целью лишить его желания принимать участие в протестных акциях или даже отказаться от активного участия в оппозиционной политической деятельности.

78. Несомненно, данные меры имели серьезный потенциал также и для сдерживания других сторонников оппозиции и общества в целом от посещения митингов и, в более общем смысле, от участия в открытой политической дискуссии. Сдерживающий эффект этих мер дополнительно усиливался тем, что они были направлены на известную публичную фигуру, лишение свободы которой должно было вызвать широкий резонанс в средствах массовой информации. В связи с вышеизложенным Суд считает, что задержание заявителя и административное производство в отношении него не были оправданы насущной социальной потребностью.

79. С учетом этих выводов, Суд приходит к заключению, что вмешательство в право заявителя на проведение мирных собраний не может быть оправдано в соответствии с требованиями пункта 2 статьи 11 Конвенции (см. пункт 75 выше).

80. Соответственно, имело место нарушение статьи 11 Конвенции.

II. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ ТРЕБОВАНИЙ ПУНКТОВ 1 И 3 СТАТЬИ 6 КОНВЕНЦИИ

81. Заявитель также жаловался на отсутствие справедливого судебного разбирательства при рассмотрении предъявленных ему обвинений. В частности, он утверждал, что в рамках административного производства не была обеспечена состязательность сторон: оно не было публичным, и заявитель не смог эффективно принять в нем участие или иметь право на вызов свидетелей, которые могли бы дать показания в его пользу на тех же условиях, что и свидетели, показывающие против него. Он ссылался на пункт 1 и подпункт «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции, которые в части, имеющей отношение к настоящему делу, гласят следующее:

«1. Каждый в случае спора о его гражданских правах и обязанностях или при предъявлении ему… любого уголовного обвинения имеет право на справедливое и публичное разбирательство дела… судом…

3. Каждый обвиняемый в совершении уголовного преступления имеет как минимум следующие права:

(d) допрашивать показывающих против него свидетелей или иметь право на то, чтобы эти свидетели были допрошены, и иметь право на вызов и допрос свидетелей в его пользу на тех же условиях, что и для свидетелей, показывающих против него...»

А. Приемлемость

82. Суд повторяет, что для того, чтобы определить, носит ли правонарушение «уголовный характер» для целей статьи 6 Конвенции, необходимо установить, относится или нет положение, определяющее принадлежность правонарушения к какой-либо категории в рамках правовой системы государства-ответчика, к уголовному праву; затем должны рассматриваться «сам характер правонарушения» и степень тяжести возможного наказания (см. постановление Европейского Суда по делу «Менешева против России» (Menesheva v. Russia), жалоба № 59261/00, пункт 95, ECHR 2006‑III). Лишение свободы, назначаемое в качестве наказания за правонарушения, в целом относится к уголовной сфере, если по своей природе, продолжительности или манере исполнения оно не влечет значительный вред (см. постановление Европейского Суда от 8 июня 1976 года по делу «Энгель и другие против Нидерландов» (Engel and Others v. the Netherlands), пункты 82-83, Series A, № 22, и постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Эзе и Коннорс против Соединенного Королевства» (Ezeh and Connors v. the United Kingdom), жалобы № 39665/98 и 40086/98, пункты 69-130, ECHR 2003-X).

83. В настоящем деле заявитель был признан виновным в совершении правонарушения, которое наказывается содержанием под стражей, т.е. цель санкции была связана исключительно с применением наказания. Кроме того, в результате признания его виновным он провел под стражей пятнадцать дней. Соответственно, данное правонарушение для целей Конвенции следует классифицировать как «уголовное». Следовательно, статья 6 Конвенции является применимой (см. упоминавшееся выше постановление Европейского Суда по делу Менешевой, пункты 94-98; постановление Европейского Суда от 30 мая 2013 года по делу «Малофеева против России» (Malofeyeva v. Russia), жалоба № 36673/04, пункты 99-101; и упоминавшееся выше постановление Европейского Суда по делу Каспарова, пункты 39-45).

84. Также Суд полагает, что данная часть жалобы не является явно необоснованной по смыслу подпункта «а» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Никаких иных оснований для признания жалобы неприемлемой установлено не было. Следовательно, она должна быть признана приемлемой.

Б. Существо жалобы

85. Власти Российской Федерации оспорили утверждение о том, что разбирательство по данному делу об административном правонарушении было проведено с нарушением статьи 6 Конвенции. Они утверждали, что заявителю была предоставлена справедливая возможность изложить свою позицию по делу, воспользоваться правом на вызов тринадцати свидетелей, давших показания в его пользу, на допрос сотрудников милиции, чьи рапорты и протоколы легли в основу обвинений, и представить другие свидетельские показания. Заявителю была предоставлена возможность заявлять письменные ходатайства, и он воспользовался данным правом. Они также отметили, что судебное заседание было открытым и что комната, где оно проводилось, была полностью заполнена примерно двадцатью-двадцатью пятью людьми.

86. Заявитель продолжал утверждать, что признание его виновным в совершении административного правонарушения было произвольным и не основывалось на должной оценке соответствующих фактов. Он утверждал, что исход судебного разбирательства в его отношении был предопределен и, по сути, какая-либо состязательность в нем отсутствовала. Он утверждал, в частности, что все свидетельские показания против него были приняты во внимание, несмотря на то, что были даны двумя сотрудниками милиции, в то время как любые свидетельские показания в его пользу либо напрямую отклонялись, либо им не придавалось никакого значения. Несмотря на то, что ему дали возможность вызвать и допросить свидетелей, давших показания в его пользу, суд эти показания отклонил, посчитав их небеспристрастными или несущественными, в то время как показания сотрудников милиции были приняты как заслуживающие доверия и объективные. Он отметил, что его ходатайства в отношении исследования видеоматериалов не были полностью удовлетворены, несмотря на то, что материалы, изученные судами, не содержали каких-либо доказательств совершения им правонарушения.

87. Суд повторяет, что его задачей не является подмена национальных судов, которые могут максимально точно определить достоверность свидетельских показаний, установить факты и истолковать национальное законодательство. Суд в принципе не должен вмешиваться, если только решения, вынесенные национальными судами, не представляются произвольными или явно необоснованными, при том условии, что судебное разбирательство в целом было справедливым, как того требует пункт 1 статьи 6 Конвенции (см., с учетом необходимых изменений, постановление Европейского Суда по делу «Ван Кюк против Германии» (Van Kück v. Germany), жалоба № 35968/97, пункты 46-47, ECHR 2003-VII и постановление Европейского Суда по делу «Хамидов против России» (Khamidov v. Russia), жалоба № 72118/01, пункт 170, ECHR 2007‑XII (выдержки)).

88. Хотя функцией Суда в соответствии с пунктом 1 статьи 6 Конвенции не является рассмотрение ошибок в вопросе факта и права, предположительно допущенных национальными судами, он может установить, что решения, которые являются «произвольными или явно необоснованными», несовместимы с гарантиями справедливого судебного разбирательства (см. упоминавшееся выше постановление Европейского Суда по делу Хамидова, пункт 107; постановление Европейского Суда от 27 мая 2010 года по делу «Берхани против Албании» (Berhani v. Albania), жалоба № 847/05, пункты 50-56; постановление Европейского Суда от 13 декабря 2011 года по делу «Айдарич против Хорватии» (Ajdarić v. Croatia), жалоба № 20883/09, пункт 47-52; и постановление Европейского Суда от 9 апреля 2013 года по делу «Анджелкович против Сербии» (Anđelković v. Serbia), жалоба № 1401/08, пункт 26-29).

89. Суд установил, что в настоящем дело имелись убедительные причины для того, чтобы заставить его отойти от фактических обстоятельств, установленных национальными судами. В частности, он установил, что признание заявителя виновным в совершении административного правонарушения было произвольным и поэтому нарушало статью 11 Конвенции (см. пункты 76 и 80 выше). Он рассмотрит ниже вопрос о том, нарушала ли статью 6 Конвенции процедура, посредством которой национальные суды пришли к своим решениям.

90. При достижении вывода о том, что признание заявителя виновным было произвольным, Суд принял во внимание способ оценки национальными судами свидетельских показаний, в частности, причин признания заслуживающими доверия лишь показаний двух сотрудников милиции, которые были «потерпевшими» от предполагаемого неповиновения заявителя, и игнорирования всех свидетельских показаний стороны защиты (см. пункт 70 выше).

91. Суд также отметил подробные и последовательные свидетельские показания, представленные стороной защиты (см. пункт 69 выше) и причины для их отклонения, в частности, предположение о том, что свидетели, которые принимали участие в том же публичном мероприятии, что и заявитель, не были беспристрастны по отношению к заявителю, что Суд считает вряд ли оправданным. Применяя этот критерий, национальные суды изначально лишили доказательственной ценности показания любого потенциального свидетеля по данному делу, независимо от конкретной ситуации данного лица или его отношения к заявителю. Для Суда очевидна общая неправдоподобность официальной версии, усугубляемая отсутствием каких-либо материалов, подтверждающих показания сотрудников милиции. В целом, Суд считает, что решения национальных властей не были основаны на приемлемой оценке всех относящихся к делу фактов.

92. Суд также считает, что, отклонив все свидетельские показания, данные в пользу заявителя, национальные суды наложили на заявителя чрезмерное и неосуществимое бремя доказывания, так что сторона защиты в любом случае не имела даже малейшего шанса на успех. Это противоречило презумпции невиновности и одному из основополагающих принципов уголовного права, а именно: «сомнение толкуется в пользу обвиняемого» (см., с учетом необходимых изменений, постановление Европейского Суда от 6 декабря 1988 года по делу «Барбера, Мессег и Ябардо против Испании» (Barberà, Messegué and Jabardo v. Spain), пункт 77, Series A, № 146; постановление Европейского Суда от 28 ноября 2002 года по делу «Лавентс против Латвии» (Lavents v. Latvia), жалоба № 58442/00, пункт 125; и постановление Европейского Суда от 24 июля 2008 года по делу «Мелич и Бек против Чехии» (Melich and Beck v. the Czech Republic), жалоба № 35450/04, пункт 49).

93. Наконец, Суд отмечает, что суды ограничили сферу рассмотрения дела об административном правонарушении предполагаемым неповиновением заявителя, не считая необходимым рассмотреть вопрос «законности» требований сотрудников милиции (ср. постановление Европейского Суда от 26 июля 2007 года по делу «Махмудов против России» (Makhmudov v. Russia), жалоба № 35082/04, пункт 82). Таким образом, они освободили сотрудников милиции от необходимости обосновать вмешательство в права заявителя на свободу собраний и наказали последнего за действия, которые (если вообще имели место) были бы защищены Конвенцией (см. пункт 77 выше).

94. Вышеизложенных соображений достаточно для того, чтобы Суд сделал вывод о том, что административное производство в отношении заявителя в целом составило нарушение его права на справедливое судебное разбирательство в соответствии с пунктом 1 статьи 6 Конвенции.

95. С учетом этих выводов, Суд не считает необходимым рассматривать оставшуюся часть жалоб заявителя в соответствии с пунктами 1 и 3 статьи 6 Конвенции.

III. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ ТРЕБОВАНИЙ ПУНКТОВ 1 И 4 СТАТЬИ 5 КОНВЕНЦИИ

96. Заявитель также жаловался на то, что его задержание и содержание под стражей было произвольным, в отношении чего не было проведено эффективной судебной проверки. Заявитель сослался на пункты 1 и 4 статьи 5 Конвенции, которые гласят следующее:

«1. Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишен свободы иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом:

(а) законное содержание под стражей лица, осужденного компетентным судом;

(б) законное задержание или заключение под стражу (арест) лица за неисполнение вынесенного в соответствии с законом решения суда или с целью обеспечения исполнения любого обязательства, предписанного законом;

(в) законное задержание или заключение под стражу лица, произведенное с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом по обоснованному подозрению в совершении правонарушения или в случае, когда имеются достаточные основания полагать, что необходимо предотвратить совершение им правонарушения или помешать ему скрыться после его совершения;

(г) заключение под стражу несовершеннолетнего лица на основании законного постановления для воспитательного надзора или его законное заключение под стражу, произведенное с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом;

(д) законное заключение под стражу лиц с целью предотвращения распространения инфекционных заболеваний, а также законное заключение под стражу душевнобольных, алкоголиков, наркоманов или бродяг;

(е) законное задержание или заключение под стражу лица с целью предотвращения его незаконного въезда в страну или лица, против которого принимаются меры по его высылке или выдаче.

4. Каждый, кто лишен свободы в результате ареста или заключения под стражу, имеет право на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным».

А. Приемлемость

97. Суд отмечает, что данная жалоба не является явно необоснованной в значении подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Кроме того, Суд отмечает, что она не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, она должна быть признана приемлемой.

Б. Существо жалобы

98. Власти Российской Федерации утверждали, что около 18:30 31 декабря 2010 года заявитель был задержан в соответствии с пунктом 1 статьи 27.3 КоАП РФ. Затем он был доставлен в отделение милиции, как того требует пункт 1 статьи 27.2 КоАП РФ, для составления протокола об административном правонарушении. Его последующее содержание под стражей до суда не превышало предельного срока продолжительностью сорок восемь часов, установленного пунктом 3 статьи 27.5 КоАП РФ. Они посчитали, что сотрудники милиции полностью выполнили предусмотренную законом процедуру. Кроме того, они отметили, что заявитель мог обжаловать свое содержание под стражей в Тверской районный суд г. Москвы, и что 12 января 2011 года данный суд отклонил жалобу заявителя, в том числе в части законности его содержания под стражей.

99. Заявитель не согласился с Властями Российской Федерации. Он считал, что его задержание 31 декабря 2010 года не подпадало под подпункты «a»-«f» пункта 1 статьи 5 Конвенции и, следовательно, являлось незаконным. Кроме того, он утверждал, что не имелось никаких оснований для содержания его под стражей до суда в течение сорока восьми часов после того, как были составлены милицейские протоколы. Он сослался, в частности, на протокол о своем задержании, в котором указывалось, что он был задержан с целью составления протокола об административном правонарушении. Он также утверждал, что не мог эффективно оспорить решение о содержании его под стражей до суда на сорок восемь часов.

100. Суд напоминает, что статья 5 Конвенции охраняет фундаментальное право на свободу и личную неприкосновенность. Данное право обладает наивысшей важностью «в демократическом обществе» по смыслу Конвенции (см. постановление Европейского Суда от 18 июня 1971 года по делу «Де Вильде, Оомс и Версип против Бельгии» (De Wilde, Ooms and Versyp v. Belgium), пункт 65, Series A, № 12, и постановление Европейского Суда от 24 октября 1979 года по делу «Винтерверп против Нидерландов» (Winterwerp v. the Netherlands), пункт 37, Series A, № 33).

101. Основополагающий принцип заключается в том, что никакое произвольное лишение свободы не может быть совместимо с пунктом 1 статьи 5 Конвенции, а понятие «произвол», содержащееся в пункте 1 статьи 5 Конвенции, не ограничивается несоблюдением норм национального права, вследствие чего лишение свободы может являться законным в рамках национального законодательства, но при этом быть произвольным и, следовательно, противоречащим требованиям Конвенции (см. постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Саади против Соединенного Королевства» (Saadi v. the United Kingdom), жалоба № 13229/03, пункт 67, ECHR 2008). Несмотря на то, что Суд ранее не сформулировал общее определение того, какие типы поведения со стороны властей могут представлять собой «произвольность» в целях пункта 1 статьи 5 Конвенции, соответствующие ключевые принципы разрабатывались в каждом конкретном случае. Более того, понятие произвольности в контексте статьи 5 в определенной степени меняется в зависимости от вида соответствующего лишения свободы (см. постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Морен против Германии» (Mooren v. Germany), жалоба № 11364/03, пункт 77, ECHR 2009‑...). В этой связи, незначительные ошибки следует отличать от вопиющего отказа в правосудии, которое подрывает не только справедливость разбирательства для соответствующего лица, но и законность последующего содержания такого лица под стражей. В соответствии с устоявшейся практикой Суда содержание под стражей после признания виновным в рамках явно несправедливого разбирательства, которое представляет собой грубый отказ в правосудии, является незаконным и автоматически подразумевает нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции (см. постановление Европейского Суда от 24 марта 2005 года по делу «Стоичков против Болгарии» (Stoichkov v. Bulgaria), жалоба № 9808/02, пункты 51 и 58-59, и постановление Европейского Суда от 8 декабря 2011 года по делу «Шульгин против Украины» (Shulgin v. Ukraine), жалоба № 29912/05, пункт 55).

102. В частности, условие об отсутствии произвола требует, чтобы постановление о заключении под стражу и само содержание под стражей действительно соответствовали целям ограничений, допускаемых соответствующим подпунктом пункта 1 статьи 5 Конвенции (см. упоминавшееся выше постановление Европейского Суда по делу Винтерверпа, пункт 39; постановление Европейского Суда от 29 февраля 1988 года по делу «Бауамар против Бельгии» (Bouamar v. Belgium), Series A, № 129, пункт 50; постановление Европейского Суда по делу «О’Хара против Соединенного Королевства» (O’Hara v. the United Kingdom), жалоба № 37555/97, пункт 34, ECHR 2001-X; и упоминавшееся выше постановление Европейского Суда по делу Акопяна, пункты 107 и 123).

103. В настоящем деле Суд принимает во внимание сделанный им выше вывод о том, что заявитель был подвергнут наказанию, а именно: задержанию и содержанию под стражей с последующим краткосрочным административным арестом, которое являлось произвольным и незаконным. Оно преследовало цели, не связанные с формальными основаниями, предназначенными для оправдания лишения свободы, и подразумевало элемент недобросовестности со стороны сотрудников милиции. Кроме того, имелись достаточные основания для того, чтобы прийти к заключению, что национальные суды, распорядившиеся о содержании под стражей, также действовали произвольно при пересмотре как фактических, так и правовых оснований для содержания заявителя под стражей (см. пункты 76 и 93 выше). В подобных обстоятельствах Суд не может не прийти к какому-либо выводу, отличному от того, что лишение заявителя свободы в целом было произвольным и, следовательно, незаконным по смыслу пункту 1 статьи 5 Конвенции.

104. Соответственно, имело место нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции.

105. В связи с характером и объемом приведенного им выше вывода, Суд не считает необходимым выносить отдельное определение в отношении того, был ли судебный пересмотр содержания заявителя под стражей произведен в соответствии с пунктом 4 статьи 5 Конвенции.

IV. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ ТРЕБОВАНИЙ СТАТЬИ 3 И СТАТЬИ 13 КОНВЕНЦИИ В СВЯЗИ С УСЛОВИЯМИ СОДЕРЖАНИЯ ЗАЯВИТЕЛЯ ПОД СТРАЖЕЙ

106. Заявитель утверждал, что статья 3 Конвенции была нарушена в связи с ужасными условиями, в которых он содержался под стражей в ОВД Тверского района г. Москвы в период примерно с 19:30 31 декабря 2010 года до 10:00 2 января 2011 года. Статья 3 Конвенции гласит следующее:

«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».

Заявитель также утверждал, что в его распоряжении не было эффективных средств правовой защиты в отношении нарушения гарантий против жестокого обращения, требуемых в соответствии со статьей 13 Конвенции, которая гласит следующее:

«Каждый, чьи права и свободы, признанные в Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе…»

107. Власти Российской Федерации утверждали, что заявитель не исчерпал эффективные средства правовой защиты, которые были ему доступны для обжалования предполагаемого нарушения его прав, предусмотренных статьей 3 Конвенции, по крайней мере, в той степени, в какой он жаловался на отсутствие постельных принадлежностей, продуктов питания и недостаточную освещенность и вентиляцию. Они посчитали, что жалоба в прокуратуру позволила бы компетентному органу разрешить его ситуацию.

108. Что касается существа дела, Власти Российской Федерации оспорили приведенное заявителем описание его условий содержания под стражей в камере в отделении милиции и предоставили альтернативную версию, изложенную в пункте 25 выше. Они утверждали, что условия содержания заявителя под стражей соответствовали требованиям статьи 3 Конвенции.

109. Заявитель не согласился с утверждением Властей Российской Федерации о том, что он не исчерпал национальные средства правовой защиты, и утверждал, что он несколько раз пытался добиться восстановления своих прав. Он настаивал на том, что у него не было эффективного средства правовой защиты в отношении его жалобы на ненадлежащие условия содержания под стражей. Он отметил, что 4 апреля 2011 года Тверской районный суд отказался рассматривать его жалобу на условия содержания под стражей на том основании, что это было вопросом, который следовало решать лишь в рамках административного производства; ранее он пытался воспользоваться этим средством защиты, но его жалоба была отклонена без рассмотрения. Что касается расхождений между утверждениями Властей Российской Федерации в отношении условий его содержания под стражей и его собственными утверждениями, он отметил, что утверждения Властей не подтверждались какими-либо свидетельскими показаниями, в то время как он представил справку Общественной наблюдательной комиссии по осуществлению общественного контроля за обеспечением прав человека в местах принудительного содержания и содействия лицам, находящимся в местах принудительного содержания, которая подтвердила его утверждения.

А. Приемлемость

110. Власти Российской Федерации возразили, что заявитель не исчерпал внутригосударственные средства правовой защиты. Суд полагает, что вопрос об исчерпании внутригосударственных средств правовой защиты тесно связан с существом жалобы заявителя на то, что в его распоряжении не было эффективных средств правовой защиты в отношении его жалоб на бесчеловечное и унижающее достоинство обращение в связи с ненадлежащими условиями содержания под стражей. Таким образом, Суд считает необходимым приобщить возражения Властей Российской Федерации к существу жалобы заявителя в соответствии со статьей 13 Конвенции.

111. Суд также отмечает, что данная часть жалобы не является явно необоснованной в значении подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Кроме того, Суд отмечает, что она не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, она должна быть признана приемлемой.

Б. Существо жалобы

1. Исчерпание внутренних средств правовой защиты и предполагаемое нарушение статьи 13 Конвенции

112. Суд напоминает, что правило исчерпания внутренних средств правовой защиты, упомянутое в статье 35 Конвенции, обязывает лиц, желающих обратиться в Суд с жалобой против государства, предварительно использовать средства правовой защиты, предусмотренные национальной правовой системой. Соответственно, Власти освобождаются от ответственности перед международным органом за свои действия, совершенные до того, как они получили возможность рассмотреть соответствующие дела в рамках собственной правовой системы. Это правило основано на допущении, отраженном в статье 13 Конвенции, с которым оно имеет близкое сходство, что существует эффективное средство правовой защиты, находящееся в распоряжении для рассмотрения по существу «оспариваемой жалобы» в соответствии с Конвенцией и предоставления надлежащего удовлетворения требований. Более того, оно является важным аспектом принципа, устанавливающего, что предусмотренный Конвенцией механизм защиты имеет субсидиарный характер по отношению к национальным системам защиты прав человека (см. постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кудла против Польши» (Kudła v. Poland), жалоба № 30210/96, пункт 152, ECHR 2000‑XI; а также постановление Европейского Суда от 7 декабря 1976 года по делу «Хэндисайд против Соединенного Королевства» (Handyside v. the United Kingdom), пункт 48, Series A, № 24).

113. Суд отмечает, что он уже неоднократно рассматривал эффективность внутригосударственных средств правовой защиты, предлагаемых Властями Российской Федерации. Он установил, в частности, что даже при том, что надзор со стороны прокурора играет важную роль в обеспечении соответствующих условий содержания под стражей, представление или постановление прокурора в первую очередь является коммуникацией между надзорным и контролируемым органом, которая не направлена на обеспечение профилактического или компенсационного средства защиты для соответствующего лица. Поскольку подача жалобы прокурору на ненадлежащие условия содержания под стражей не предоставляет лицу, которое подает такую жалобу, личного права на осуществление государством надзора, она не может считаться эффективным средством правовой защиты (см. постановление Европейского Суда от 27 ноября 2012 года по делу «Дирдизов против России» (Dirdizov v. Russia), жалоба№ 41461/10, пункт 76, и постановление Европейского Суда от 10 января 2012 года по делу «Ананьев и другие против России» (Ananyev and Others v. Russia), жалобы № 42525/07 и 60800/08, пункт 104).

114. Суд также отмечает, что жалобы заявителя на ненадлежащие условия содержания под стражей были дважды отклонены Тверским районным судом без рассмотрения по существу. Во-первых, в своем решении по жалобе от 12 января 2011 года суд посчитал жалобы не подпадающими под рамки административного производства в отношении заявителя; затем, 4 апреля 2011 года, в определении об отказе в принятии заявления, он заявил, что данные жалобы должны были рассматриваться в порядке административного производства (см. пункты 51 и 53 выше). Из этих решений не следует, что заявитель имел какие-либо иные возможности по защите своих прав. Суд отмечает, в частности, что в них не упоминалось, что прокуратура в данных обстоятельствах была бы наиболее подходящим органом.

115. В свете вышеизложенных обстоятельств Суд приходит к заключению, что правовое средство, предложенное Властями Российской Федерации, не являлось эффективным средством правовой защиты, которое можно было бы использовать для предотвращения предполагаемых нарушений или их продолжения, или для предоставления заявителю соответствующего и достаточного возмещения в отношении его жалоб в соответствии со статьей 3 Конвенции. Соответственно, Суд отклоняет возражение Властей Российской Федерации о неисчерпании внутригосударственных средств правовой защиты.

116. Суд также считает, что заявитель не имел в своем распоряжении эффективного внутригосударственного средства правовой защиты в отношении его жалобы на ненадлежащие условия содержания под стражей, в нарушение статьи 13 Конвенции.

2. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции

117. Суд отмечает, что Власти Российской Федерации не приняли описание, приведенное заявителем, в отношении условий содержания его под стражей в отделении милиции. Тем не менее он согласен с заявителем, что Власти Российской Федерации не смогли подтвердить альтернативную версию какими-либо доказательствами. Более того, они не оспаривали достоверность или точность справки, составленной двумя членами Общественной наблюдательной комиссии, которые посетили отделение милиции 1 января 2011 года специально для проверки условий содержания заявителя под стражей. Суд не имеет никаких оснований сомневаться в выводах комиссии и примет их справку в качестве основы для установления фактов, имеющих отношение к условиям содержания заявителя под стражей в ожидании суда.

118. Из справки следует, что заявитель в течение примерно сорока часов содержался в одиночной камере площадью около 5 квадратных метров с плохим освещение, бетонным полом, без окон, вентиляции, санитарно-технического оборудования и какой-либо мебели, за исключением скамьи. Кроме того, Суд считает установленным том факт, что заявителю не были предоставлены матрас, постельные принадлежности и горячая пища, и он был вынужден питаться пищевыми продуктами, которые ему приносили члены его семьи.

119. Суд повторяет, что он уже рассматривал условия содержания под стражей в отделениях милиции различных российских регионов и пришел к выводу, что они нарушают статью 3 Конвенции (см. постановления Европейского Суда по делам «Купцов и Купцова против России» (Kuptsov and Kuptsova v. Russia), жалоба № 6110/03, пункты 69 и далее, от 3 марта 2011 года; «Недайборщ против России» (Nedayborshch v. Russia), жалоба № 42255/04, пункт 32, от 1 июля 2010 года; «Христофоров против России» (Khristoforov v. Russia), жалоба № 11336/06, пункты 23 и далее, от 29 апреля 2010 года; «Щебет против России» (Shchebet v. Russia), жалоба № 16074/07, пункты 86-96, от 12 июня 2008 года; «Федотов против России» (Fedotov v. Russia), жалоба № 5140/02, пункт 67, от 25 октября 2005 года; «Эргашев против России» (Ergashev v. Russia), жалоба № 12106/09, пункты 128-34, от 20 декабря 2011 года; и «Салихов против России» (Salikhov v. Russia), жалоба № 23880/05, пункты 89-93, от 3 мая 2012 года). Суд отмечает, что он установил нарушение требований статьи 3 Конвенции в деле, в котором заявитель в течение двадцати двух часов содержался под стражей в камере для административно задержанных без еды и питья, не имея неограниченного доступа к туалету (см. упоминавшееся выше постановление по делу «Федотов против России», пункт 68). По другому делу он отметил, что аналогичная камера, предназначенная для краткосрочного административного задержания на срок, не превышающий трех часов, не подходит для содержания под стражей в течение четырех дней, поскольку в силу ее конструкции в ней не хватает предметов быта, необходимых для длительного содержания под стражей. В камере не имелось туалета или раковины. Она была оборудована исключительно скамейкой, в ней не имелось стула, стола или любой другой мебели, а еду заявителю приносили родственники (см. упоминавшееся выше постановление Европейского Суда по делу Ергашева, пункт 131).

120. В настоящем деле Суд находит те же недостатки. С учетом совокупного действия факторов, проанализированных выше, он считает, что условия, в которых содержался заявитель, унижали его человеческое достоинство и вызвали страдания и неудобства, интенсивность которых превышает неизбежный уровень страданий, присущий содержанию под стражей. Отсюда следует, что условия содержания заявителя под стражей представляли собой бесчеловечное и унижающее достоинство обращение.

121. Таким образом, имело место нарушение статьи 3 Конвенции в связи с условиями содержания заявителя под стражей в ОВД Тверского района в период с 31 декабря 2010 года по 2 января 2011 года.

V. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЕЙ 3 И 6 КОНВЕНЦИИ В СВЯЗИ С УСЛОВИЯМИ НА СУДЕБНОМ ЗАСЕДАНИИ

122. Заявитель утверждал, что в начале судебного заседания 2 января 2011 года мировой судья приказала ему стоять в ходе судебного разбирательства, поскольку было очевидно, что ни одного места для него не имелось. Власти Российской Федерации, со своей стороны, подтвердили, что заявитель стоял во время судебного заседания, но отрицали тот факт, что его принудила к этому судья.

123. Суд повторяет, что для того, чтобы подпадать в сферу действия статьи 3 Конвенции, жестокое обращение должно достигнуть минимального уровня жестокости и что оценка указанного минимального уровня зависит от всех обстоятельств дела (см. постановление Большой Палаты Европейского Суда от 16 декабря 1999 года по делу «Т. против Соединенного Королевства» (T. v. the United Kingdom), жалоба № 24724/94, пункт 68). Утверждения о жестоком обращении должны подкрепляться соответствующими доказательствами. Оценивая такие доказательства, Европейский Суд придерживается стандарта доказывания «при отсутствии обоснованных сомнений», но добавляет, что такой критерий доказывания может следовать из совокупности достаточно веских, ясных и согласованных предположений или похожих неопровержимых фактических презумпций (см. постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Яллох против Германии» (Jalloh v. Germany), жалоба № 54810/00, пункт 67, ECHR 2006‑IX).

124. В настоящем деле, заявитель не представил никаких доказательств, например, показаний свидетелей, присутствовавших в зале суда, что судья заставила его стоять во время заседания. Европейский Суд считает, что хотя распоряжение суда о том, чтобы подсудимый стоял в течение всего процесса, в принципе, поднимает вопрос в соответствии со статьей 3 Конвенции, в обстоятельствах настоящего дела заявитель не смог обосновать данное утверждение. Суд считает, что данная часть жалобы является явно необоснованной и должна быть отклонена в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 35 Конвенции.

125. В той мере, в которой заявитель мог утверждать, что обязанность стоять повлияла на его участие в административном разбирательстве, Суд ссылается на установление им факта нарушения статьи 6 Конвенции в связи с общим произволом в рамках данного разбирательства и на свое решение обойтись без рассмотрения отдельных жалоб заявителя в соответствии с пунктом 1 статьи 6 и статьи 3 Конвенции (см. пункт 95 выше). Соответственно, не имеется необходимости рассматривать данную жалобу с точки зрения статьи 6 Конвенции.

VI. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 18 КОНВЕНЦИИ

126. Заявитель жаловался на то, что его задержание и содержание под стражей в связи с обвинениями в совершении административного правонарушения преследовали цель вмешательства в его право на свободу собраний и право на свободу выражения мнений. Он ссылался на статью 18 Конвенции, которая гласит следующее:

«Ограничения, допускаемые в настоящей Конвенции в отношении указанных прав и свобод, не должны применяться для иных целей, нежели те, для которых они были предусмотрены».

127. В своих замечаниях по данному пункту Стороны повторили свои доводы в отношении предполагаемого вмешательства в право на свободу собраний, причин лишения заявителя свободы и гарантий справедливого судебного разбирательства в рамках возбужденного в отношении него административного производства.

128. Суд отмечает, что данная жалоба связана с жалобами, рассмотренными выше в соответствии со статьями 5, 6 и 11 Конвенции, и поэтому она также должна быть признана приемлемой.

129. Он установил выше, что заявитель подвергся задержанию, содержался под стражей и был признан виновным в совершении административного правонарушения произвольно и незаконно, и что целью этого являлось воспрепятствовать ему или лишить его и других лиц желания принимать участие в акциях протеста и отказаться от активного участия в оппозиционной политической деятельности (см. пункты 77-78 и 103 выше).

130. Принимая во внимание эти выводы, Суд считает, что жалоба в соответствии со статьей 18 Конвенции не поднимает отдельных вопросов и что не имеется необходимости изучать вопрос о том, имело ли место в рамках настоящего дела нарушение данного положения.

VII. ПРИМЕНЕНИЕ СТАТЬИ 41 КОНВЕНЦИИ

131. Статья 41 Конвенции гласит:

«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

A. Ущерб

132. Заявитель требовал 50 000 евро в качестве компенсации морального вреда.

133. Власти Российской Федерации оспорили требования заявителя как необоснованные и завышенные. Они посчитали, что данная сумма не соответствовала суммам, которые Суд присуждал по аналогичным делам и заявили, что установление факта нарушения будет являться достаточной справедливой компенсацией для заявителя.

134. Суд отмечает, что он установил нарушение статей 3, 5, 6, 11 и 13 Конвенции в отношении заявителя. В данных обстоятельствах Суд считает, что страдания и подавленность заявителя не могут быть компенсированы лишь установлением факта нарушения. Проведя оценку на справедливой основе, Суд присуждает заявителю 26 000 евро в качестве компенсации морального вреда.

Б. Судебные расходы и издержки

135. Заявитель также требовал 100 000 рублей в качестве компенсации расходов и издержек, понесенных им в ходе разбирательства в Суде. Он представил договор на оказание юридических услуг, заключенный между ним и О. Михайловой, а также копии квитанций на оплату.

136. Власти Российской Федерации отметили, что возмещение расходов и издержек может быть присуждено лишь в том случае, если будет установлен факт нарушения. Власти не оспаривали заявленные суммы.

137. Как следует из прецедентной практики Суда, право заявителя на возмещение расходов и издержек признается только в той мере, в какой будет доказано, что такие расходы и издержки действительно имели место, были понесены по необходимости и являлись разумными по размеру. В данном деле, учитывая полученные документы и вышеуказанные критерии, Суд полагает, что разумно присудить сумму в размере 2 500 евро.

В. Проценты за просрочку платежа

138. Суд полагает, что размер пени за просрочку платежей должен быть установлен равным предельной годовой процентной ставке Европейского центрального банка плюс три процентных пункта.

ПО ЭТИМ ОСНОВАНИЯМ СУД ЕДИНОГЛАСНО:

1. объявляет приемлемыми жалобы, касающиеся задержания заявителя, содержания его под стражей и признания его виновным в совершении административного правонарушения; жалобы на условия его содержания под стражей, на отсутствие эффективных средств правовой защиты и на неоправданные цели вышеуказанных ограничений, а оставшуюся часть жалобы — неприемлемой;

2. постановляет, что имело место нарушение статьи 11 Конвенции;

3. постановляет, что имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции в связи с произвольным осуждением заявителя в связи с совершением административного правонарушения;

4. постановляет, что имело место нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции в связи с произвольным задержанием заявителя и содержанием его под стражей;

5. постановляет, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в связи с условиями содержания заявителя под стражей;

6. постановляет, что имело место нарушение статьи 13 Конвенции в совокупности со статьей 3 Конвенции;

7. постановляет, что отсутствует необходимость рассматривать оставшуюся часть жалобы на нарушения статьи 5 и 6 Конвенции;

8. постановляет, что отсутствует необходимость рассматривать жалобу на нарушение статьи 18 Конвенции;

9. постановляет:

(a) что в течение трех месяцев, начиная со дня вступления постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции, государство-ответчик обязано выплатить заявителю нижеприведенные суммы с последующим переводом в валюту государства-ответчика по курсу на день выплаты:

(i) 26 000 (двадцать шесть тысяч) евро плюс любой налог, который может взиматься с заявителя, в качестве компенсации морального вреда;

(ii) 2 500 (две тысячи пятьсот) евро, плюс любые налоги, подлежащие уплате с этой суммы, в качестве компенсации судебных расходов и издержек;

(б) что по истечении указанного трехмесячного срока и до произведения окончательной выплаты на указанные суммы начисляются простые проценты в размере предельной годовой ставки по займам Европейского центрального банка плюс три процента;

10. отклоняет остальные требования заявителя о справедливой компенсации.

Совершено на английском языке; уведомление о постановлении направлено в письменном виде 31 июля 2014 года в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.

Сорен Нильсен Изабелла Берро-Лефевр
Секретарь Председатель

опубликовано 25.05.2015 12:14 (МСК)

 

Сайт Президента Рф
Сайт Конституционного Суда РФ
Сайт Верховного Суда РФ
Официальный интернет-портал правовой информации




Сведения о размере и порядке уплаты государственной пошлины
Сервис для подачи жалоб и заявлений в электронном виде


Часы работы суда:
понедельник-четверг: 8.30-17.15
пятница: 8.30-17.00
суббота, воскресенье: выходной
перерыв: 13.00-13.45
 

Главный корпус
355002, г. Ставрополь,
ул. Лермонтова, 183
Тел.: (8652) 23-29-00
Факс: (8652) 23-29-32
e-mail: krai@stavsud.ru

Помещения
Ставропольского краевого суда
в здании "Дворец правосудия"
355035, г.Ставрополь,
ул. Дзержинского, 235
Тел./факс: (8652) 35-36-41

Апелляционная коллегия
по гражданским делам
Ставропольского краевого суда
355004, г. Ставрополь,
ул. Осипенко, 10а
Тел./факс: (8652) 23-50-58

Здание
Ставропольского краевого суда
в г. Пятигорске
357500, Ставропольский край
г. Пятигорск,
ул. Лермонтова, 9
Тел./факс: (8793) 33-94-73