Arms
 
развернуть
 
355002, г. Ставрополь, ул. Лермонтова, д. 183
Тел.: (8652) 23-29-00, 23-29-32 (ф.)
kraevoy.stv@sudrf.ru krai@stavsud.ru
355002, г. Ставрополь, ул. Лермонтова, д. 183Тел.: (8652) 23-29-00, 23-29-32 (ф.)kraevoy.stv@sudrf.ru krai@stavsud.ru

 

Сайт Президента Рф
Сайт Конституционного Суда РФ
Сайт Верховного Суда РФ
Официальный интернет-портал правовой информации




Сведения о размере и порядке уплаты государственной пошлины
Сервис для подачи жалоб и заявлений в электронном виде


Часы работы суда:
понедельник-четверг: 8.30-17.15
пятница: 8.30-17.00
суббота, воскресенье: выходной
перерыв: 13.00-13.45
 

Главный корпус
355002, г. Ставрополь,
ул. Лермонтова, 183
Тел.: (8652) 23-29-00
Факс: (8652) 23-29-32
e-mail: krai@stavsud.ru

Помещения
Ставропольского краевого суда
в здании "Дворец правосудия"
355035, г.Ставрополь,
ул. Дзержинского, 235
Тел./факс: (8652) 35-36-41

Апелляционная коллегия
по гражданским делам
Ставропольского краевого суда
355004, г. Ставрополь,
ул. Осипенко, 10а
Тел./факс: (8652) 23-50-58

Здание
Ставропольского краевого суда
в г. Пятигорске
357500, Ставропольский край
г. Пятигорск,
ул. Лермонтова, 9
Тел./факс: (8793) 33-94-73


ДОКУМЕНТЫ СУДА
Лагутин и другие против России

НЕОФИЦИАЛЬНЫЙ ПЕРЕВОД

ПЕРВАЯ СЕКЦИЯ

ДЕЛО «ЛАГУТИН И ДРУГИЕ ПРОТИВ РОССИИ»

(Жалобы №№ 6228/09, 19123/09, 19678/07, 52340/08 и 7451/09).

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

СТРАСБУРГ

24 АПРЕЛЯ 2014

Настоящее постановление вступило в силу 24/07/2014 в порядке, установленном в пункте 2 статьи 44 Конвенции. Может быть подвергнуто редакционной правке.


По делу «Лагутин и другие против России»,

Европейский Суд по правам человека (Первая Секция), заседая Палатой, в состав которой вошли:

Изабелла Берро-Лефевр, Председатель,

Юлия Лаффранк,

Пауло Пинто де Альбукерке,

Линос-Александр Сицильянос,

Эрик Мос,

Ксения Туркович,

Дмитрий Дедов, судьи, и Сорен Нильсен, Секретарь Секции,

проведя 1 апреля 2014 года заседание за закрытыми дверями,

вынес следующее постановление, утвержденное в вышеназванный день:

ПРОЦЕДУРА

1. Дело было возбуждено по пяти жалобам против Российской Федерации, поданным в Европейский Суд в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее - «Конвенция») гражданами России (далее - «заявители»). Даты подачи заявителями жалоб, номера жалоб, имена и фамилии заявителей, их личные данные, а также имена и фамилии их представителей указаны в приложении 1.

 2. Интересы Властей Российской Федерации (далее - «власти») представлял Г. Матюшкин, Уполномоченный Российской Федерации при Европейском Суде по правам человека.

3. Все заявители жаловались на то, что в нарушение статьи 6 Конвенции они были осуждены за преступления, связанные с наркотическими средствами, на совершение которых их спровоцировали сотрудники правоохранительных органов.

4. 25 ноября 2010 года жалобы были коммуницированы властям.

ФАКТЫ

I. ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ДЕЛА

 5. В отношении всех заявителей сотрудниками правоохранительных органов были проведены оперативно-розыскные мероприятия в форме проверочных закупок наркотических средств в соответствии со статьями 7 и 8 Закона от 12 августа 1995 года (№ 144-ФЗ) «Об оперативно-розыскной деятельности». Результаты указанных операций легли в основу их обвинения в сбыте наркотических средств.

6. Обстоятельства каждого уголовного дела, представленные сторонами, изложены ниже. Версии заявителей и властей расходятся в части главных причин и обстоятельств, предшествующих проверочной закупке, и в соответствующих частях приводятся версии обеих сторон. Что касается фактических обстоятельств оперативно-розыскных мероприятий, то обе стороны придерживаются единого мнения о том, что в ходе проверочных закупок заявители сознательно продавали наркотики.

A. Жалобы Ивана Лагутина и Виктора Лагутина (№№ 6228/09 и 19123/09)

 7. Заявители являются братьями. На момент задержания заявители работали продавцами в пункте аудио- и видеопроката. На момент подачи указанных жалоб заявители отбывали наказание в исправительных колониях после того, как были признаны виновными по уголовным делам, ставших предметом указанных жалоб.

8. В неустановленный день Федеральной службой по контролю за оборотом наркотиков (далее «ФСКН» или «органы наркоконтроля») из неназванного источника была получена информация об участии заявителей в торговле наркотиками. На основании полученных данных службой было принято решение внедрить в группу осведомителя органов наркоконтроля Х и провести проверочную закупку наркотических средств у заявителей.

 9. Стороны придерживаются одинаковой версии о том, что Кс. через знакомое лицо обратился к Ивану Лагутину с просьбой продать ему каннабис. Однако стороны расходятся во мнении относительно согласия Ивана Лагутина. По версии властей, основанной на показаниях Кс., Иван Лагутин сразу же согласился продать ему каннабис. По версии заявителей, Иван Лагутин сказал, что каннабиса у него нет, но он может спросить своего дилера, который время от времени бывает около пункта проката.

10. Заявители утверждают, что после указанного разговора Х неоднократно звонил Ивану Лагутину с вопросом о наличии у него каннабиса. Иван Лагутин решил, что Х был наркоманом, и захотел помочь ему, так как сам курил каннабис. Когда дилер в конце концов появился в пункте проката, Иван Лагутин попросил его дать каннабис и для Х и, получив согласие дилера, позвонил Х и рассказал ему об этом. Каннабис для Х он купил на деньги, позаимствованные им из кассы пункта проката, и впоследствии, после оплаты Х, он вернул их обратно. В тот раз пакет Х по просьбе брата передал Виктор Лагутин. После этого Х стал регулярно звонить Ивану Лагутину. В общей сложности Иван Лагутин три раза покупал каннабис для Х, и каждая такая закупка была проверочной.

 11. В протоколах оперативно-розыскных мероприятий «проверочных закупок» изложена следующая версия событий. 16 октября 2007 года осведомитель Х получил задание провести первую проверочную закупку наркотических средств у заявителей. Ему было выдано 350 российских рублей в банкнотах, с которых предварительно были сняты фотокопии. В пункте проката он встретился с заявителем и приобрел у него 7,5 грамм каннабиса. Иван Лагутин забрал деньги, а Виктор Лагутин передал ему бумажный пакет, внутри которого находилось наркотическое средство. Он спросил у заявителей, может ли он в дальнейшем обращаться к заявителям за наркотиками, и получил утвердительный ответ. После этого он передал каннабис в отдел наркоконтроля. Вторая проверочная закупка состоялась 1 ноября 2007 года предположительно после того, как Х позвонил Иван Лагутин и сообщил, что он купил для него каннабис. Получив 500 рублей в банкнотах, с которых предварительно были сняты фотокопии, Х позвонил Ивану Лагутину, чтобы договориться о встрече, затем подобрав его в городе, привез к пункту проката, где приобрел у него 7,8 грамм каннабиса, завернутого в бумагу. После этого он передал пакетик с наркотическими средствами в отдел наркоконтроля. Третья проверочная закупка состоялась 23 ноября 2007 года и на нее было потрачено 1,000 рублей. Х заранее договорился обо всем по телефону, оставил деньги в пункте проката другому продавцу, а спустя некоторое время, вернулся, чтобы забрать наркотические средства у Ивана Лагутина, который передал ему 10 грамм каннабиса, переданного впоследствии Х в отдел наркоконтроля.

 12. Запись или прослушивание телефонных переговоров Х и заявителей не велись.

14 декабря 2007 года сотрудниками наркоконтроля был проведен обыск в пункте проката и изъяты 7,6 граммов каннабиса, завернутого в бумагу, а также пластиковая бутылка с отрезанным горлышком и фольгой внутри, которая предположительно использовалась для курения каннабиса. Заявителей задержали и предъявили им обвинение в сбыте наркотических средств по предварительному сговору и незаконном хранении наркотических средств.

14. Дело было рассмотрено Промышленным районным судом города Ставрополя. Заявители частично признали вину, однако заявили, что на совершение преступления их спровоцировали сотрудники наркоконтроля. Они указали на отсутствие доказательств их участия в торговле наркотиками ранее. Они утверждали, что Иван Лагутин только один раз в виде исключения согласился помочь Х приобрести наркотики, так как был уверен, что Х, как и он, курит каннабис. Виктор Лагутин, в свою очередь, напрямую в сделках с Х не участвовал, однако о том, что его брат время от времени курит каннабис знал.

15. Суд допросил Х, личность которого была раскрыта, и свидетелей, которые подробно изложили проведение проверочных закупок. Суд также изучил видеозапись первых двух проверочных закупок.

16. Х подтвердил, что был внедрен в группу с целью проверки оперативной информации, полученной сотрудниками органов наркоконтроля о сбыте каннабиса. На одной вечеринке он обратился к заявителю с вопросом о том, может ли тот достать для него немного каннабиса, и заявитель выразил согласие помочь. Адвокат спросил Кс., знает ли он о законе, запрещающем провокацию к совершению уголовных преступлений, однако судья отклонила вопрос, как не имеющий отношения к делу.

 17. Суд также допросил оперуполномоченного С., который руководил проведением оперативно-розыскного мероприятия. С. показал, что сотрудниками наркоконтроля из неназванного ими источника была получена информация о том, что заявители занимаются сбытом наркотических средств. Он заявил, что источником информации был не Х, однако дальнейшие разъяснения давать отказался, ссылаясь на секретность данных сведений. Он заявил, что Х было дано указание внедриться в группу, но при этом на него не была возложена обязанность раскрывать свои методы негласной работы и докладывать руководству о своем взаимодействии с заявителями до или во время осуществления проверочных закупок. Ему, в частности, ничего не было известно о том, как именно Х договорился с заявителями о продаже ему наркотиков, и этот вопрос его не интересовал. Он не знал, была ли сделка инициирована Х или одним из заявителей.

1 октября 2008 года Промышленный районный суд города Ставрополя признал заявителей виновными по всем пунктам обвинения и приговорил Ивана Лагутина к шести, а Виктора Лагутина к пяти годам лишения свободы. Заявители обжаловали приговор, ссылаясь на провокацию со стороны сотрудников наркоконтроля, а также предполагаемую необходимость исключить результаты проверочных закупок из числа доказательств на основании незаконного характера их получения. Они оспаривали то, что в распоряжении сотрудников наркоконтроля была информация о том, что они ранее занимались сбытом наркотических средств.

19. Кассационным определением от 26 ноября 2008 года Ставропольский краевой суд отказал в удовлетворении кассационной жалобы, без особого рассмотрения заявлений о провокации, и оставил приговор без изменений.

20. 28 января 2011 года заместителем прокурора Ставропольского края было подано представление о пересмотре дела в порядке надзора в связи с незаконностью оперативно-розыскных мероприятий, проведенных в отношении заявителей после первой проверочной закупки, в результате которой было собрано достаточно доказательств преступной деятельности заявителей. По мнению заместителя прокурора, сотрудники наркоконтроля должны были возбудить уголовное дело сразу после проверочной закупки 16 октября 2007 года и, следовательно, вторая и третья проверочные закупки являлись провокацией, запрещенной законом «Об оперативно-розыскной деятельности». В связи с этим сведения, полученные в результате указанных закупок, должны были быть исключены из доказательственной базы обвинительного приговора.

21. 16 февраля 2011 года судья Ставропольского краевого суда отказал в удовлетворении представления прокуратуры о пересмотре уголовного дела в отношении заявителей, а также отклонил доводы относительно провокации.

22. В неустановленный день заместителем Генерального прокурора Российской Федерации было подано ходатайство о пересмотре дела в порядке надзора по фактически тем же самым основаниям.

 23. 26 января 2012 года данное представление было удовлетворено Президиумом Ставропольского краевого суда. Президиум пришел к выводу, что основанием для осуществления первой проверочной закупки послужила оперативная информация о том, что двое граждан - Иван и Виктор Лагутины, занимаются сбытом наркотиков. В ходе проверочной закупки данная информация подтвердилась, одновременно было совершено уголовное преступление, что является достаточным основание для предъявления обвинения. Необходимости в проведении дополнительных проверочных закупок не было, поскольку они осуществлялись не с целью установления цепочки сбыта наркотических средств. Следовательно, вторая и третья закупки должны рассматриваться как намеренное побуждение к совершению преступлений, связанных с распространением наркотиков. Доказательства, полученные в результате двух указанных закупок, были признаны недопустимыми и исключены. Наказание, предусмотренное приговором в отношении Ивана Лагутина, было сокращено до пяти лет и двух месяцев лишения свободы, приговор в отношении Виктора Лагутина остался без изменений.

Б. Жалоба Семенова (№ 19678/07)

24. Заявитель является наркоманом. По его словам, он пристрастился к героину во время отбывания первого срока наказания. На момент задержания заявитель являлся безработным. На момент подачи указанной жалобы заявитель отбывал свое третье наказание в виде лишения свободы в исправительной колонии после того, как был признан виновным в совершении преступления, ставшего предметом указанной жалобы.

c 25. По официальной версии сотрудниками органов наркоконтроля была получена оперативная информация о том, что заявитель занимается сбытом наркотиков. Власти утверждали, что сотрудники органов наркоконтроля завели дело на заявителя, подозревая его в сбыте наркотических средств, за полтора года до даты проведения проверочной закупки. 18 ноября 2005 года судом было санкционировано прослушивание его переговоров по мобильному телефону. На основании этих предварительных сведений 25 ноября 2005 года сотрудниками наркоконтроля было принято решение о проведении проверочной закупки героина у заявителя. Закупка проводилась осведомителем «Ивановым», личность которого в ходе последующего производства осталась нераскрытой. Во время проверочной закупки заявитель продал «Иванову» четыре пакетика героина и один шприц с героином за 5,000 рублей.

26. Заявитель утверждал, что «Иванов» был его знакомым наркоманом. 25 ноября 2005 года «Иванов» позвонил ему и сказал, что у него есть 1,000 рублей и ему нужно купить на эти деньги героин. Заявитель ответил, что дилер продает героин только пятиграммовыми дозами по 5,000 рублей, что у него у самого есть только 700 рублей, а он страдает от ломки, и предложил разделить одну дозу на двоих. Некоторое время спустя «Иванов» перезвонил и сообщил, что ему удалось найти 5,000 рублей, и они договорились купить наркотики вместе. «Иванов» пришел с деньгами в квартиру заявителя, который попросил его подождать снаружи, чтобы не столкнуться с дилером. Дилеру, который принес наркотики, он заплатил деньгами «Иванова». Затем он вернул «Иванову» 700 рублей и они вместе приняли наркотик. Оставшийся героин «Иванов» забрал с собой.

 27. После проведения проверочной закупки в квартире заявителя был произведен обыск. Денег обнаружено не было, но сотрудники наркоконтроля изъяли пустой пакетик со следами героина, пропитанный героином кусок ваты и пустой шприц со следами героина. Заявителю было предъявлено обвинение в торговле наркотиками.

 28. Дело было рассмотрено Московским районный судом города Чебоксары. Заявитель не признал себя виновным в торговле наркотикам. Он признал себя виновным в приобретении героина для «Иванова», однако свои действия объяснил исключительно договоренностью принять наркотики вместе, а также ломкой, от которой он страдал. Он заявил, что его спровоцировали на совершение преступления.

29. В ходе судебного разбирательства в качестве свидетеля был вызван и допрошен «Иванов», личность которого так и не была раскрыта. «Иванов» засвидетельствовал, что звонил заявителю с просьбой достать для него героин, и что в квартире заявителя он приобрел четыре пакетика с наркотическим средством. Во время допроса «Иванов» отказался отвечать на следующие вопросы: «Был ли он знаком с заявителем?», «Был ли он знаком с дилером заявителя?», «Знал ли он, что заявитель должен был прийти после того, как он оставил заявителю деньги?», «Принадлежала ли ему инициатива провести проверочную закупку у заявителя?», «Приобретал ли он ранее наркотики у заявителя?», «Был ли он ранее задержан органами наркоконтроля?».

 30. 5 мая 2006 года суд первой инстанции признал заявителя виновным в сбыте наркотических средств и приговорил его как рецидивиста к шести годам лишения свободы. В приговоре суд опирался среди прочих доказательств на расшифровку прослушиваемых телефонных переговоров заявителя с «Ивановым» во время совершения покупки 25 ноября 2005 года. Суд указал на то, что аудиозапись подтвердила получение заявителем денег и передачу им наркотиков осведомителю.

 31. Заявитель обжаловал приговор на основании, inter alia, того, что он был признан виновным в совершении преступления, на которое его спровоцировали сотрудники наркоконтроля.

 32. 6 июля 2006 года Верховный суд Республики Чувашии отказал в удовлетворении жалобы заявителя и оставил приговор суда первой инстанции без изменений по существу. При этом Верховный суд изменил квалификацию преступления на покушение на сбыт наркотических средств и сократил срок наказания до пяти лет и одиннадцати месяцев лишения свободы.

 33. 18 августа 2006 года Президиум Верховного суда Республики Чувашии по ходатайству заявителя пересмотрел дело в порядке надзора и пришел к выводу, что заявитель не являлся рецидивистом. Президиум сократил срок наказания заявителя до пяти лет и девяти месяцев лишения свободы, а остальные части ранее вынесенных судебных постановлений оставил без изменений.

В. Жалоба Шляховой (№ 52340/08)

34. Заявительница является наркоманкой. На момент задержания заявительница являлась безработной. На момент подачи указанной жалобы заявительница отбывала наказание в виде лишения свободы в исправительной колонии после того, как была признана виновной в совершении преступления, ставшего предметом указанной жалобы.

 35. В ночь с 6 на 7 октября 2007 года сотрудниками органов наркоконтроля были проведены две проверочные закупки, в ходе которых заявительница продала 5 граммов каннабиса осведомителю «Смирнову», а спустя полтора часа продала 5,8 грамма каннабиса осведомителю органов наркоконтроля «Жиркову». Версии сторон относительно причин проведения проверочных закупок, а также обстоятельств, при которых заявитель согласилась продать наркотики, расходятся. По версии властей, в распоряжении сотрудников органов наркоконтроля имелась оперативная информация, полученная из неназванного, но надежного источника, о причастности заявительницы к незаконному обороту наркотиков. По версии заявительницы, у сотрудников правоохранительных органов не было сведений о ее предполагаемой преступной деятельности, и не было достаточных оснований для решения о проведении проверочной закупки. Она утверждала, что на продажу наркотических средств ее спровоцировали осведомители органов наркоконтроля.

36. На основании результатов проверочных закупок заявительнице было предъявлено обвинение в сбыте наркотических средств.

37. Дело было рассмотрено Советским районный судом города Краснодара. Во время судебного заседания показания относительно проверочных закупок дали сотрудники наркоконтроля и свидетели. Все они указали на то, что во время проведения проверочных закупок заявительница находилась в состоянии наркотического опьянения. Тот факт, что заявительница находилась под воздействием опиатов, также был подтвержден заключением судебно-медицинской экспертизы.

38. Суд задал прокурору вопрос о том, имелась ли в распоряжении следственных органов какая-либо секретная уличающая заявительницу информация. Прокурор ответил, что все секретные материалы, касающиеся проведения проверочных закупок, были рассекречены. Но во время последующего допроса судом сотрудников наркоконтроля последние засвидетельствовали, что до проведения проверочной закупки ими была получена оперативная информация о том, что заявительница продает каннабис по цене 350 рублей за упаковку, однако назвать источник информации или дополнить имеющиеся у суда сведения они не могли, так как информация была засекречена.

39. В ходе судебного разбирательства в качестве свидетелей были вызваны и допрошены «Смирнов» и «Жирков», личности которых так и не были раскрыты.

40. «Жирков» заявил, что познакомился с заявительницей в сентябре 2007 года и она сразу же предложила ему купить у нее каннабис. В октябре 2007 года он ей позвонил с просьбой продать ему каннабис. Во время проведения проверочной закупки она продала ему два пакетика за 800 рублей, оплату он произвел в банкнотах, предварительно помеченных ультрафиолетовым маркером. Он отрицал факт своего знакомства со «Смирновым», а также существование между ним и заявительницей каких-либо посредников.

 40. «Смирнов» заявил, что он время от времени курил каннабис и сотрудничал с органами наркоконтроля. С заявительницей он познакомился осенью 2007 года и тогда же она спросила, принимает ли он наркотики. Он утверждал, что заявительница предложила приобрести для него наркотики, но не помнил, при каких обстоятельствах это произошло. Впоследствии он рассказал о заявительнице сотрудникам органов наркоконтроля, которые приняли решение провести проверочную закупку с его участием как закупщика. Оперативно-розыскное мероприятие состоялось в подъезде многоквартирного дома, где заявительница передала ему два пакетика каннабиса. Во время допроса он отрицал факт приема наркотиков вместе с заявительницей в ходе проведения проверочной закупки.

 41. Заявительница утверждала, что она курила каннабис, однако торговлей наркотиками никогда не занималась. Она признала себя виновной в приобретении каннабиса для «Смирнова», пояснив, что сделала это в порядке исключения и в результате провокации. Она заявила, что познакомилась со «Смирновым», когда снимала комнату в его квартире. Она знала, что он принимает наркотики и один раз они вместе курили каннабис. Однажды он сообщил ей, что хочет преодолеть свою зависимость от сильных наркотиков и что для этого ему нужна «травка», которая поможет ослабить ломку. Заявитель видела, что ему плохо и из чувства сострадания согласилась купить для него у своего дилера каннабис. 6 октября 2007 года перед поездкой к дилеру она встретилась со «Смирновым», чтобы забрать у него деньги, и тогда же он познакомил ее с «Жирковым», который попросил купить каннабис и для него, и также жаловался на ломку. Заявитель сказала, что может достать каннабис для «Смирнова», но не для «Жиркова». Позднее в тот же день она встретилась со «Смирновым», чтобы передать ему купленный для него каннабис. Для передачи они зашли в подъезд многоквартирного дома, где «Смирнов» достал шприц с героином и предложил его заявительнице. Несмотря на то, что заявительница не употребляла героин, она согласилась и «Смирнов» сделал ей укол. После этого он попросил ее подождать «Жиркова», чтобы отдать ему часть каннабиса. Находясь под воздействием наркотика, заявитель сделала все, как ей было сказано, и когда появился «Жирков», она передала ему каннабис, после чего была задержана.

42. 5 марта 2008 года суд первой инстанции признал заявительницу виновной в сбыте наркотических средств и приговорил ее к пяти годам и шести месяцам лишения свободы. Заявительница обжаловала приговор inter alia на том основании, что преступление было совершено ею в результате провокации.

 43. 9 апреля 2008 года Краснодарский краевой суд отклонил кассационную жалобу заявительницы, установив, в частности, наличие достаточных доказательств сбыта заявительницей наркотических средств в ночь с 6 на 7 октября 2007 года. Суд указал на то, что сотрудники наркоконтроля во время дачи показаний заявили, что ими была получена оперативная информация о причастности заявительницы к торговле наркотиками. Суд также установил, что сотрудники наркоконтроля действовали в соответствии с законом и в связи с этим отклонил довод о провокации. Приговор суда первой инстанции было оставлено без изменений.

Г. Жалоба Зверяна (№ 7451/09)

 44. Заявитель является наркоманом. На момент задержания он работал в компании своего отца. На момент подачи указанной жалобы заявитель отбывал наказание в виде лишения свободы в исправительной колонии после того, как был признан виновным в совершении преступления, ставшего предметом указанной жалобы.

45. В неустановленный день органы наркоконтроля из неназванного источника была получена информация об участии заявителей в торговле наркотиками. На ее основании сотрудниками наркоконтроля была проведена проверочная закупка таблеток MDMA, широко известного под названием «экстази» у заявителя. Проверочная закупка была проведена «агентом» правоохранительных органов под псевдонимом «Азаматов».

 46. По версии властей, «Азаматов» под видом наркомана внедрился в круг людей, близких к заявителю и занимающихся торговлей наркотиками и/или принимающих их. Во время знакомства с ним заявитель и его знакомая С. сообщили ему, что принимают MDMA и что, если он захочет, они могут помочь купить MDMA по цене 600 рублей за одну таблетку. Они дали ему номера своих мобильных телефонов.

47. По версии заявителя, к нему обратился знакомый по фамилии Тимагин с просьбой купить для него немного «экстази». Ему было известно о том, что у С. есть знакомый наркодилер, и он попросил ее купить для него четыре таблетки MDMA для своего друга. Тимагин вместе с человеком по фамилии «Азаматов», которому предположительно нужны были наркотики, заехал за ним на машине. Они встретились с С., которая повела их в ночной клуб, где должна была встретиться с дилером и купить у него четыре таблетки для «Азаматова» на его деньги (2,400 рублей).

48. В протоколе производства проверочных закупок изложена следующая версия событий. 2 апреля 2007 года «Азаматов» получил задание провести первую проверочную закупку MDMA у заявителя. «Азаматову» было выдано 2,400 рублей. Номера банкнот были переписаны, отметок на них сделано не было, фотокопии также не были сняты. Около полудня того же дня он встретился с заявителем и С., и они вместе поехали в ночной клуб, где С. отлучилась на несколько минут, после чего вернулась с пакетиком, в котором находилось четыре таблетки. «Азаматов» вернулся в отделение наркоконтроля и сдал полученные таблетки. Впоследствии было установлено, что из четырех таблеток только в одной содержалось активное вещество MDMA, а в трех других наркотических веществ не было.

50. Телефонные разговоры «Азаматова» с заявителем и С., предшествующие проверочной закупке, не записывались и не прослушивались, однако во время проверочной закупки 2 апреля 2007 года, начиная с 23:30, велась аудиозапись.

49. 12 апреля 2007 года председателем Калужского областного суда было санкционировано прослушивание в течение трех месяцев телефонных переговоров заявителя и С. Было сделано несколько аудиозаписей, расшифровка которых была приобщена к материалам дела, однако во время судебного заседания эти записи в качестве доказательств использованы не были. Расшифровка, в том числе четырех переговоров, во время которых заявитель на сленге говорил о наркотиках, была представлена Европейскому Суду. Из указанных переговоров следует, что заявитель и его собеседники постоянно искали, где достать наркотики, делились информацией об источниках и вместе покупали наркотики у любого дилера, которого им удавалось найти.

 50. 6 июня 2007 года «Азаматов» позвонил заявителю с просьбой купить для него наркотики. Заявитель ответил, что ничем не может помочь, однако они договорились встретиться. Во время встречи заявитель был задержан, и ему было предъявлено обвинение в сбыте 2 апреля 2007 года наркотических средств в крупном размере по предварительному сговору с С.

 51. Дело было рассмотрено Боровским районным судом Калужской области. Заявитель и С. частично признали себя виновными, однако утверждали что совершили преступление в результате провокации. Заявитель, в частности, указал на отсутствие каких-либо доказательств его причастности к торговле наркотиками ранее. Он утверждал, что всего лишь согласился помочь «Тимагину» достать наркотики, так как считал, что «Тимагин», как и он сам, время от времени принимает «экстази». Он не собирался покупать наркотики для «Азаматова» и сделал это исключительно под давлением «Тимагина».

 52. Суд провел допрос «Азаматова» в порядке, позволяющем не раскрывать его личность всем участникам судебного разбирательства за исключением судьи. «Азаматов» заявил, что ему было дано указание внедриться в группу и провести негласную операцию на основании информации, полученной сотрудниками наркоконтроля в отношении заявителя и С., однако назвать источник этой информации он отказался. Он утверждал, что заявитель и С. говорили ему о том, что могут продать ему таблетки MDMA, однако до проведения проверочной закупки он ничего у них не покупал и никогда не просил их продать ему наркотики. Суд допросил другого сотрудника наркоконтроля, который принимал участие в проведении проверочной закупки, а также свидетелей, которые указали новые подробности проверочной закупки. Суд также изучил пятиминутные отрывки аудиозаписи, сделанной в ходе проверочных закупок.

53. Во время судебного заседания С. заявила, что заявитель позвонил ей 2 апреля 2007 года около 22:00 и попросил ее достать наркотики для его друга, которому «было плохо». Сначала она отказалась, но в итоге он уговорил ее помочь. Она позвонила дилеру и выяснила, что таблетки MDMA есть в наличии. Она позвонила заявителю и подтвердила возможность съездить за таблетками, затем они вместе отправились в ночной клуб на встречу с дилером. В машине находилось четыре человека - заявитель, она сама, «Азаматов» и «Тимагин». Заявитель передал ей 2,400 рублей, после чего она вышла из машины и на эти деньги купила пакетик с четырьмя таблетками. Она вернулась в машину и передала пакетик «Азаматову».

 54. Во время судебных прений адвокат заявителя ссылался на разъяснения, данные Пленумом Верховного Суда Российской Федерации 15 июня 2006 года относительно практики рассмотрения уголовных дел о преступлениях, связанных с наркотическими средствами, психотропными, сильнодействующими и ядовитыми веществами. Он утверждал, что факт умышленного сбыта заявителем наркотических средств до того, как с ним связался «Азаматов», а также факт совершения им подготовительных действий, необходимых для совершения противоправных действий, установлен не был.

55. 7 февраля 2008 года Боровский районный суд Калужской области признал заявителя виновным по всем пунктам обвинения и приговорил его к пяти годам и шести месяцам лишения свободы.

 56. Заявитель обжаловал приговор. В своей жалобе он снова ссылался на провокацию и утверждал, inter alia, что у сотрудников милиции не было сведений, доказывающих его причастность к сбыту наркотиков ранее. Он также жаловался на то, что власти не предприняли никаких действий, чтобы найти и допросить «Тимагина», который сыграл в проверочной закупке ключевую роль и мог внести ясность относительно участия в совершенном им преступлении сотрудников наркоконтроля. По его словам, суд первой инстанции не учел разъяснения Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 15 июня 2006 года.

 57. Кассационным определением Калужского областного суда от 1 июля 2008 года приговор суда первой инстанции был оставлен без изменений. В определении не рассматривался вопрос о провокации, доводы суда сводились к лишь тому, что приговор в отношении заявителя был законным и обоснованным. В определении также было указано, что оперативно-розыскное мероприятие было проведено на основании оперативной информации, свидетельствующей о причастности заявителя к торговле наркотиками.

II. СООТВЕТСТВУЮЩЕЕ НАЦИОНАЛЬНОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО И СУДЕБНАЯ ПРАКТИКА

A. Уголовная ответственность за незаконный оборот наркотических средств

60. За незаконный сбыт наркотических средств или психотропных веществ статья 228.1 Уголовного кодекса (в редакции, действующей на момент рассматриваемых событий) предусматривает наказание в виде лишения свободы на срок от четырех до восьми лет; это же деяние, совершенное в крупном размере или группой лиц по предварительному сговору, влечет наказание в виде лишения свободы на срок до двенадцати лет; это же деяние, совершенное в особо крупном размере, влечет наказание в виде лишения свободы на срок до двадцати лет (пункт «г» части 3 статьи 228.1).

 58. 15 июня 2006 года Пленумом Верховного Суда Российской Федерации были даны разъяснения (Постановление № 14) о судебной практике по делам о преступлениях, связанных с наркотическими средствами, психотропными, сильнодействующими и ядовитыми веществами. В частности, Пленумом было дано разъяснение о том, что в случае сбыта наркотических средств в результате проверочной закупки, проведенной в соответствии с законом «Об оперативно-розыскной деятельности», лицу, осуществлявшему сбыт, предъявляются обвинения в покушении на сбыт (часть 3 статьи 30 и статья 228.1 Уголовного кодекса). Также были установлены следующие условия, при соблюдении которых результаты проведения проверочной закупки могут использоваться в качестве доказательств по уголовному делу: (i) они должны быть получены в установленном законом порядке; (ii) они должны свидетельствовать о наличии у обвиняемого умысла на сбыт наркотических средств независимо от действий оперативных сотрудников; (iii) они должны свидетельствовать о совершении обвиняемым подготовительных действий, необходимых для совершения преступления.

B. Методы проведения оперативно-розыскной деятельности

59. Закон от 12 августа 1995 года (№ 144-ФЗ) «Об оперативно-розыскной деятельности» в редакции, действовавшей на момент рассматриваемых событий, гласил следующее:

Статья 1: Оперативно-розыскная деятельность

«Оперативно-розыскная деятельность - вид деятельности, осуществляемой гласно и негласно оперативными подразделениями государственных органов, уполномоченных на то настоящим Федеральным законом (далее - органы, осуществляющие оперативно-розыскную деятельность), в пределах их полномочий в целях защиты жизни, здоровья, прав и свобод человека и гражданина, собственности, обеспечения безопасности общества и государства от преступных посягательств».”

Статья 2: Задачи оперативно-розыскной деятельности

«Задачами оперативно-розыскной деятельности являются:

- выявление, предупреждение, пресечение и раскрытие преступлений, а также выявление и установление лиц, их подготавливающих, совершающих или совершивших;

…»

Статья 5: Соблюдение прав и свобод человека и гражданина при осуществлении оперативно-розыскной деятельности

«...

Лицо, полагающее, что действия органов, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность, привели к нарушению его прав и свобод, вправе обжаловать эти действия в вышестоящий орган, осуществляющий оперативно-розыскную деятельность, прокурору или в суд.

...»

Статья 6: Оперативно-розыскные мероприятия

"«При осуществлении оперативно-розыскной деятельности проводятся следующие оперативно-розыскные мероприятия:

...

4. Проверочная закупка;

...

9. Контроль почтовых отправлений, телеграфных и иных сообщений;

10. Прослушивание телефонных переговоров;

11. Снятие информации с технических каналов связи;

12. Оперативное внедрение;

13. Контролируемая поставка;

14. Оперативный эксперимент.

...

Оперативно-розыскные мероприятия, связанные с контролем почтовых отправлений, телеграфных и иных сообщений, прослушиванием телефонных переговоров [с привлечением компаний, предоставляющих услуги и средства связи], со снятием информации с технических каналов связи, проводятся с использованием оперативно-технических сил и средств органов федеральной службы безопасности, органов внутренних дел и органов по контролю за оборотом наркотических средств и психотропных веществ в порядке, определяемом межведомственными нормативными актами или соглашениями между органами, осуществляющими оперативно-розыскную деятельность.

...”

Статья 7: Основания для проведения оперативно-розыскных мероприятий

«[Основаниями для проведения оперативно-розыскных мероприятий являются] ...

1. Наличие возбужденного уголовного дела;

2. Ставшие известными органам, осуществляющим оперативно-розыскную деятельность, сведения о:

(1) признаках подготавливаемого, совершаемого или совершенного противоправного деяния, а также о лицах, его подготавливающих, совершающих или совершивших, если нет достаточных данных для решения вопроса о возбуждении уголовного дела;

...»

Статья 8: Условия проведения оперативно-розыскных мероприятий

"Проведение оперативно-розыскных мероприятий, которые ограничивают конституционные права человека и гражданина на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений, передаваемых по сетям электрической и почтовой связи, а также право на неприкосновенность жилища, допускается на основании судебного решения и при наличии информации:

1. О признаках подготавливаемого, совершаемого или совершенного противоправного деяния, по которому производство предварительного следствия обязательно;

2. О лицах, подготавливающих, совершающих или совершивших противоправное деяние, по которому производство предварительного следствия обязательно;

...

Проверочная закупка ...., а также оперативный эксперимент или оперативное внедрение должностных лиц органов, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность, а равно лиц, оказывающих им содействие, проводятся на основании постановления, утвержденного руководителем органа, осуществляющего оперативно-розыскную деятельность.

Проведение оперативного эксперимента допускается только в целях выявления, предупреждения, пресечения и раскрытия преступления средней тяжести, тяжкого или особо тяжкого преступления, а также в целях выявления и установления лиц, их подготавливающих, совершающих или совершивших.

...”

Статья 9: Основания и порядок судебного рассмотрения материалов об ограничении конституционных прав граждан при проведении оперативно-розыскных мероприятий

"Рассмотрение материалов об ограничении конституционных прав граждан на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений, передаваемых по сетям электрической и почтовой связи, на неприкосновенность жилища при проведении оперативно-розыскных мероприятий осуществляется судом, как правило, по месту проведения таких мероприятий или по месту нахождения органа, ходатайствующего об их проведении. Указанные материалы рассматриваются судьей единолично; судья не вправе отказать в рассмотрении таких материалов в случае их представления.

...

По результатам рассмотрения указанных материалов судья разрешает проведение соответствующего оперативно-розыскного мероприятия, которое ограничивает конституционные права граждан, указанные в части первой настоящей статьи, либо отказывает в его проведении, о чем выносит мотивированное постановление.

...»

Статья 10: Информационное обеспечение и документирование оперативно-розыскной деятельности

«Органы, осуществляющие оперативно-розыскную деятельность, для решения задач, возложенных на них настоящим Федеральным законом, могут создавать и использовать информационные системы, а также заводить дела оперативного учета.

Дела оперативного учета заводятся при наличии оснований, предусмотренных пунктами 1 - 6 части 1 статьи 7 настоящего Федерального закона…».

Статья 11: Использование результатов оперативно-розыскной деятельности

«Результаты оперативно-розыскной деятельности могут служить поводом и основанием для возбуждения уголовного дела..., а также использоваться в доказывании по уголовным делам в соответствии с положениями, регламентирующими собирание, проверку и оценку доказательств. …»

60. 24 июля 2007 года в статью 5 Закона были внесены изменения, запрещающие органам, осуществляющим оперативно-розыскную деятельность, склонять или побуждать в прямой или косвенной форме к совершению противоправных действий.

 61. Статья 125 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, вступившего в силу 1 июля 2002 года, в редакции, действовавшей на момент рассматриваемых событий, предусматривала, что постановления дознавателя, следователя и прокурора, которые способны причинить ущерб конституционным правам и свободам участников уголовного судопроизводства либо затруднить доступ граждан к правосудию, могут быть обжалованы в районный суд по месту производства предварительного расследования. Впоследствии в Кодекс были внесены изменения, которыми в перечень должностных лиц, чьи действия могли быть обжалованы, был включен руководитель следственного органа».

 62. 10 февраля 2009 года Пленумом Верховного Суда Российской Федерации были даны разъяснения (Постановление № 1) о судебной практике рассмотрения жалоб в порядке статьи 125 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации. Пленум постановил, inter alia, что в порядке статьи 125 могут быть также обжалованы решения должностных лиц органов, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность, в случае исполнения ими поручения следователя, руководителя следственного органа и органа дознания.

C. Доказательства в уголовном судопроизводстве

 63. The Code of Criminal Procedure provides, in so far as relevant:

Статья 75: Недопустимые доказательства

"1. Доказательства, полученные с нарушением требований настоящего Кодекса, являются недопустимыми. Недопустимые доказательства не имеют юридической силы и не могут быть положены в основу обвинения, а также использоваться для доказывания любого [из обстоятельств, подлежащих доказыванию в ходе уголовного производства].

...»

Статья 235: Ходатайство об исключении доказательства

«...

5. Если суд принял решение об исключении доказательства, то данное доказательство теряет юридическую силу и не может быть положено в основу приговора или иного судебного решения, а также исследоваться и использоваться в ходе судебного разбирательства».

D. Возобновление производства по уголовному делу

 64. Статья 413 Уголовно-процессуального кодекса предусматривает перечень обстоятельств, на основании которых производство по уголовному делу может быть возобновлено ввиду новых или вновь открывшихся обстоятельств. Вынесение Европейским Судом по правам человека постановления, в котором устанавлено нарушение Европейской конвенции по правам человека по делу, в отношении которого заявитель подал жалобу в Европейский Суд, является новым обстоятельством, требующим возобновления производства (пункт 2 части 4 статьи 413).

III. СООТВЕТСТВУЮЩИЕ МЕЖДУНАРОДНЫЕ ИНСТРУМЕНТЫ И СРАВНИТЕЛЬНОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО

65. Инструменты Совета Европы по применению «специальных методов расследования» изложены в постановлении по делу «Раманаускас против Литвы» (Ramanauskas v. Lithuania) (постановление Большой Палаты № 74420/01, §§ 35-37, ECHR 2008-…).

c 66. Краткое изложение сравнительного исследования национальных законодательств, допускающих проведение негласных операций в странах-участниках Совета Европы, приведено в постановлении по делу «Веселов и другие против России» (Veselov and Others v. Russia) (постановление от 2 октября 2012 года №№ 23200/10, 24009/07, и 556/10, §§ 50-63).

ПРАВО

I. ОБЪЕДИНЕНИЕ ЖАЛОБ В ЕДИНОЕ ПРОИЗВОДСТВО

70. В соответствии с пунктом 1 правила 42 Регламента Суда, Европейский Суд решил объединить жалобы в одно производство с учетом схожести обстоятельств дел и правовой основы. По мнению Европейского Суда, объединение указанных жалоб в единое производство позволит обратить внимание на периодичность возникновения проблем, затронутых в пяти рассматриваемых делах, и подчеркнет общий характер выводов Европейского Суда, приведенных ниже.

II. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 6 КОНВЕНЦИИ

 67. Заявители жаловались на нарушение статьи 6 Конвенции в связи с их несправедливым осуждением в совершении преступлений, связанных с оборотом наркотических средств, к совершению которых они были побуждены сотрудниками правоохранительных органов, а также в связи с ненадлежащим рассмотрением судами их заявлений о провокациях. Данные жалобы следует рассматривать с точки зрения пункта 1 статьи 6 Конвенции, который гласит:

«Каждый… при предъявлении ему любого уголовного обвинения имеет право на справедливое … рассмотрение его дела … судом ...»

A. Приемлемость

68. Власти утверждали, что ни один из заявителей, за исключением заявителя Семенова, не исчерпал внутригосударственных средств правовой защиты в отношении своих жалоб на провокации со стороны агентов правоохранительных органов. В частности, Иван Лагутин и Виктор Лагутин не обращались в прокуратуру с жалобами на предполагаемую провокацию, а заявитель Зверян не заявлял о провокации во время рассмотрения дела российским судом. В отношении заявительницы Шляховой власти в общих чертах говорили, без указания на конкретные, о неисчерпании ею внутригосударственных средств правовой защиты.

 69. Заявители с данными утверждениями не согласились и указали на то, что заявления о провокациях были ими сделаны во время рассмотрения дел судами первой инстанции и судами кассационной инстанции. Иван Лагутин и Виктор Лагутин ссылались на выдержки из протоколов судебных заседаний и копии их кассационных жалоб, в которых были приведены соответствующие доводы.

 70. Европейский Суд изучил материалы дел всех заявителей и пришел к выводу, что в протоколах судебных заседаний и кассационных жалобах каждого дела содержали достаточно четкие и конкретные утверждения о том, что рассматриваемые противоправные деяния были совершены в результате провокации со стороны сотрудников правоохранительных органов. Из указанных документов и из соответствующих судебных решений также следует, что российские суды знали об этих жалобах, однако их отклонили. Соответственно, Европейский Суд также приходит к выводу, что жалобы заявителей доносились до сведения российских судов, в компетенцию которых входит их рассмотрение.

1. Что касается возможного предположения властей о том, что до подачи жалоб на провокации в суд или наряду с их подачей заявители должны были обратиться с этими же жалобами в прокуратуру, то Европейский Суд не считает данную меру необходимой с точки зрения соблюдения требований исчерпания внутригосударственных средств правовой защиты. Европейский Суд напоминает, что от заявителя, который исчерпал очевидно эффективные и достаточные средства правовой защиты, нельзя требовать обращения к другим доступным, но очевидно не столь же эффективным, средствам (см. постановление Большой Палаты по делу «Аквилина против Мальты» (Aquilina v. Malta), жалоба № 25642/94, § 39, ECHR 1999-III). В случае использования одного средства правовой защиты, обращение к другому средству правовой защиты с той же целью не является необходимым (см. постановление Большой Палаты от 15 октября 2009 года по делу «Микалефф против Мальты» (Micallef v. Malta), жалоба № 17056/06, § 58). Кроме того, во время рассмотрения жалоб заявителей на провокации российские суды не упоминали о том, что заявители обязаны были предварительно обратиться с такими жалобами в прокуратуру. В связи с этим Европейский Суд полагает, что заявители выполнили требование об исчерпании средств правовой защиты и что эффективность обращения с жалобами в прокуратуру не была доказана (см. приведенное выше постановление по делу «Веселов и другие против России» (Veselov and Others), § 73).

72. Соответственно, Суд отклоняет возражение властей о неисчерпании внутригосударственных средств правовой защиты

77. Европейский Суд отмечает, что данная жалоба не является явно необоснованной по смыслу подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что она не является неприемлемой по каким-либо иным основаниям. Следовательно, она должна быть признана приемлемой.

B. Существо жалоб

1. Заявления сторон

(a) Власти

 73. Власти утверждали, что проведенные во всех делах проверочные закупки были законными и не содержали признаков провокации со стороны сотрудников правоохранительных органов. Они настаивали на том, что в каждом деле были основания подозревать заявителей в сбыте наркотиков.

 74. Власти утверждали, что в каждом деле решение о проведении проверочных закупок было принято на основании оперативной информации, полученной из неназванных конфиденциальных источников. Эта информация могла быть рассекречена для суда первой инстанции по решению руководителя органа, осуществлявшего оперативно-розыскную деятельность. Однако в настоящих делах в раскрытии секретной информации не было необходимости, так как факт сбыта каждым заявителем наркотических средств был установлен в достаточной и необходимой мере, исключающей основания полагать, что имела место провокация..

80. Они также утверждали, что во время проведения проверочных закупок никакого давления с целью принуждения заявителей к совершению продажи со стороны задействованных в оперативно-розыскном мероприятии сотрудников органов наркоконтроля или действовавших под прикрытием закупщиков на заявителей оказано не было.

 75. Власти утверждали что, в деле заявителя Семенова, для подозрений насчет причастности заявителя к сбыту наркотических средств имелись особые основания. Они утверждали, что сотрудники органов наркоконтроля поставили заявителя на учет за восемнадцать месяцев до проведения проверочной закупки и что до принятия решения о проведении проверочной закупки они на протяжении одной недели прослушивали телефонные разговоры заявителя на основании постановления суда. Власти утверждали, что из содержания телефонных переговоров за период с 22 по 25 ноября 2005 года стало ясно, что заявитель является наркоманом и периодически продает полученный от дилера героин небольшими партиями. Власти настаивали на том, что данная оперативная информация являлась достаточным основанием для проведения в данном деле проверочной закупки. Они также подчеркнули, что в данном деле «в отличие от других дел против Российской Федерации, касающихся [проверочных закупок наркотических средств]» осведомитель «Иванов» не заставлял заявителя продать ему наркотики, а лишь принял участие в осуществляемой сделке по продаже.

76. Власти также утверждали, что в каждом деле были соблюдены все формальные требования по проведению проверочных закупок. Они утверждали, что для проведения проверочных закупок не требовалось разрешение суда, так как указанные оперативно-розыскные мероприятия не причиняли ущерб конституционным правам заявителей на тайну переписки, телефонных переговоров или иных сообщений, или на неприкосновенность их жилища. Таким образом, для проведения проверочных закупок достаточно было постановления начальника органа, осуществляющего оперативно-розыскную деятельность. Власти также утверждали, что использование результатов проверочных закупок в качестве доказательств было законным и соответствовало стандартам допустимости доказательств; у заявителей была возможность подвергнуть сомнению допустимость доказательств в суде, inter alia, на том основании, что они были получены в результате провокации. Власти также указали на то, что, несмотря на ссылку следственных органов на наличие секретной информации, на основании которой было осуществлены оперативно-розыскные мероприятия, ее раскрытие не было необходимым в силу достаточности материалов, позволяющих исключить факт провокации. В отношении Шляховой власти отметили, что материалы проверочной закупки были уничтожены за истечением срока их хранения. Они не уточнили, были ли материалы уничтожены до или после судебного разбирательства в отношении заявителя.

 77. В заключение власти заявили, что утверждения заявителей о провокации были рассмотрены российскими судами. Все материалы, касающиеся проведения проверочных закупок, были доступны сторонам для ознакомления, и все соответствующие свидетели были допрошены. Следовательно, признание заявителей виновными в незаконном обороте наркотических средств было справедливым и законным.

(b) Заявители

78. Заявители утверждали, что целью проверочных закупок по их делам не было расследование противоправных деяний, так как у сотрудников правоохранительных органов не было достаточных оснований подозревать их в подготовке к сбыту наркотических средств. Они указали на то, что сотрудники органов наркоконтроля не представили доказательств того, что в их распоряжении была информация, доказывающая причастность заявителей к незаконному обороту наркотиков или указывающая на проводимую ими подготовку к совершению преступлений, связанных с наркотическими средствами.

 79. Заявители каждый в своей части утверждали, что до проведения проверочных закупок они не занимались продажей наркотиков и никогда бы этого не сделали, если бы к этому их не склонили сотрудники органов наркоконтроля или их агенты.

 80. Заявители также утверждали, что участие правоохранительных органов не было по сути пассивным. Заявители утверждали, что сотрудники правоохранительных органов по собственной инициативе связались с ними и с помощью агентов заставили их достать наркотики. Они утверждали, что закупщики беспрестанно им досаждали, и заявители уступили их настойчивым требованиям, полагая, что сделают это только один раз в порядке исключения.

 81. Более того, заявители отметили, что отсутствие законных требований для получения разрешения на проведение проверочных закупок, а также недостаточное их документирование, лишили заявителей возможности продемонстрировать, а российские суды проверить основания для проведения проверочных закупок или методы их проведения сотрудниками и их агентами.

 82. В заключение заявители указали на то, что суда ненадлежащим образом рассмотрели их заявления о том, что вменяемые им противоправные деяния были совершены по провокации сотрудников милиции. В частности, судьи без какой-либо проверки приняли в качестве доказательств заявления сотрудников милиции об имеющейся в их распоряжении информации, инкриминирующей заявителей, а также их ссылку на секретный характер этой информации. В целом, заявители полагают, что в их случаях уголовное производство было целиком основано на провокациях.

2. Оценка Европейского Суда

(a) Общие принципы

83. Общие принципы соблюдения гарантий справедливого судебного разбирательства с учетом результатов оперативно-розыскной деятельности, используемых для борьбы с незаконным оборотом наркотических средств и коррупцией, содержатся в обширной практике Суда и изложены в постановлении по делу «Банникова против России» (Bannikova v. Russia ) (жалоба № 18757/06, §§ 33-65, постановление от 4 ноября 2010 года) и постановлении по делу Веселов и других (Veselov and Others ) (приведенное выше, §§ 88-94). Принципы, применимые к настоящим делам, повторно изложены ниже.

84. Признавая использование агентов, работающих под прикрытием, в качестве законного метода борьбы с тяжкими преступлениями, Суд при этом требует соблюдения надлежащих гарантий против злоупотребления, поскольку защита общественных интересов не может являться оправданием для использования в качестве доказательств результатов оперативно-розыскных деятельности, добытых при провокации со стороны сотрудников полиции (см. постановление от 9 июня 1998 года по делу «Тейшейра де Кастро против Португалии» (Teixeira de Castro v. Portugal), §§ 34-36, Сборник постановлений и решений 1998-IV). В частности, Конвенция не исключает возможности использования таких источников как анонимные осведомители на этапе предварительного расследования и в тех случаях, когда этого требует характер преступления. Однако последующее использование этих источников судами в качестве основания для вынесения обвинительного приговора, это совсем другое дело и допустимо только при наличии надлежащих и достаточных гарантий против возможных злоупотреблений, в частности при наличии четкого и предсказуемого порядка санкционирования, осуществления и надзора за производством соответствующих оперативно-розыскных мероприятий (см. постановление от 26 октября 2006 года по делу «Худобин против России» (Khudobin v. Russia), жалоба № 59696/00, § 135, и постановление Большой Палаты по делу «Раманаускас против Литвы» (Ramanauskas v. Lithuania), приведенное выше, § 53).

85. В тех случаях, когда основное доказательство вино получено в результате оперативно-розыскного мероприятия, например, проверочной закупки наркотических средств, власти должны быть в состоянии доказать наличие веских оснований для подготовки и проведения такого мероприятия. Они, в частности, должны располагать конкретными и объективными доказательствами осуществления первоначальных шагов для совершения деяний, составляющих преступление, в совершении которых впоследствии были обвинены заявители (см. постановления по делам «Секвейра против Португалии» (Sequeira v. Portugal), жалоба № 73557/01, ECHR 2003-VI; «Еврофинаком против Франции» (Eurofinacom v. France), жалоба № 58753/00, ECHR 2004-VII; «Шэннон против Соединённого Королевства» (Shannon v. the United Kingdom), жалоба № 67537/01, ECHR 2004-IV; по делу Раманаускаса (Ramanauskas) приведенное выше, §§ 63 и 64; и постановление от 1 июля 2008 года по делу «Малининас против Литвы» (Malininas v. Lithuania), жалоба № 10071/04, § 36). Европейский Суд особо указал, что любая информация, на которую ссылаются власти, должна быть доказуема (см. постановление от 15 декабря 2005 года по делу «Ванян против России» (Vanyan v. Russia), жалоба № 53203/99, § 49; и приведенное выше постановление по делу Худобина (Khudobin), § 134).

86. Кроме того, любое оперативно-розыскное мероприятие должно быть проведено с соблюдением требования о пассивном участии правоохранительных органов. Таким образом, в каждом отдельном случае крайне важно установить, совершалось ли преступное деяние на момент вмешательства полиции (см. приведенные выше постановления по делам Секвейры (Sequeira) и Еврофинакома (Eurofinacom).

87. В делах против России Европейский Суд уже приходил к выводу о том, что сотрудники правоохранительных органов при проведении ими проверочных закупок фактически не несут никакой ответственности за действия своих агентов и осведомителей из-за отсутствия системного подхода, в частности из-за отсутствия четкой и предсказуемой процедуры санкционирования проведения проверочных закупок (см. приведенные выше постановления по делам Ваняна (Vanyan), §§ 46 и 47; Худобина (Khudobin), § 135; Банниковой (Bannikova), §§ 49-50, и Веселова и других (Veselov and Others), §§ 106, 126-27).

88. Европейский Суд обратил особое внимание на роль российских судов в рассмотрении тех уголовных дел, в которых обвиняемые заявляют о подстрекательстве к совершению преступлений. Суды обязаны рассматривать любое спорное заявление о провокации в соответствии с требованиями о справедливом судебном разбирательстве. Соответствующая процедура должна быть основана на принципе состязательности и быть тщательной, всесторонней и окончательной в разрешении вопроса о провокации, при этом бремя доказывания лежит на стороне обвинения, которая должна представить доказательства отсутствия провокации (см. приведенное выше постановление по делу Раманаускаса (Ramanauskas), § 70). В судебном порядке должны быть проверены основания для проведения оперативно-розыскного мероприятия, степень участия полиции в совершении преступления, а также характер провокации или любого рода давления в отношении заявителя (ibid, § 71). В частности в отношении России Суд установил, что российские суды уполномочены рассматривать заявления такого рода, например, в рамках процедуры исключения доказательств (см. приведенное выше постановление по делу Худобина (Khudobin), §§ 133-35).

89. Более того, в тех случаях, когда из-за неразглашения материалов дела или противоречий в толковании сторонами событий Суд не может с достаточной степенью определенности установить, была ли в отношении заявителя допущена провокация со стороны сотрудников полиции, определяющим становится процедурный аспект (см. постановление Большой Палаты по делу «Эдвардс и Льюис против Соединенного Королевства» (Edwards and Lewis v. the United Kingdom), жалобы №№ 39647/98 и40461/98, § 46, ECHR 2004-X; постановление от 24 апреля 2007 года по делу «В. против Финляндии» (V. v. Finland), жалоба № 40412/98, § 72; и постановление от 29 сентября 2007 года по делу «Константин и Стоян против Румынии» (Constantin and Stoian v. Romania), жалобы №№ 23782/06 и 46629/06, §§ 56-57).

90. Кроме того, Суд приходил к выводу, что признание себя виновным в совершении преступления не освобождает суд, рассматривающий дело по существу. от обязанности проверить заявления о подстрекательстве (см. приведенное выше постановление по делу Раманаускаса (Ramanauskas), § 72).

91. В заключение Суд напоминает, что общей особенностью многих дел, связанных с провокаторами является отсутствие у заявителя возможности заявить о провокации, поскольку соответствующие доказательства стороне защиты не предоставляются, как правило, официальным решением, принятом на основании неприкосновенности общественных интересов в отношении определенных категорий доказательств.

92. Суд признает, что право на справедливое судебное разбирательство по уголовному делу в соответствии со статьей 6 Конвенции включает в себя право на раскрытие всех существенных доказательств, имеющихся в распоряжении стороны обвинения, как в пользу, так и против заявителя, однако Суд признает и возможность ограничения состязательности судопроизводства в тех случаях, когда оно обусловлено жесткой необходимостью соблюсти в том числе и общественные интересы, например, из соображений национальной безопасности, необходимости сохранения в тайне определенных методов расследования или защиты основных прав и свобод других лиц. Однако судебное разбирательство не может считаться справедливым в случае, если сложности, созданные для заявителя в результате ограничения его прав, не будут в достаточной мере уравновешены соблюдением судебными органами необходимых процедур (см., например, постановление от 26 марта 1996 года по делу «Доорсон против Нидерландов» (Doorson v. the Netherlands), § 70, Сборник 1996-II; постановление от 23 апреля 1997 года по делу «Ван Мехелен и другие против Нидерландов» (Van Mechelen and Others v. the Netherlands), § 58, Сборник 1997-III; постановление Большой Палаты по делу «Джаспер против Соединенного Королевства» (Jasper v. the United Kingdom), жалоба № 27052/95, §§ 51-53, ECHR 2000-II; постановление по делу «С.Н. против Швеции» (S.N. v. Sweden), жалоба № 34209/96, § 47, ECHR 2002-V; постановление от 7 июня 2007 года по делу «Ботмех и Алами против Соединенного Королевства» (Botmeh and Alami v. the United Kingdom), жалоба № 15187/03, § 37; постановление Большой Палаты по делу «А. и другие против Соединенного Королевства» (A. and Others v. the United Kingdom ), жалоба № 3455/05, §§ 205 et seq., ECHR 2009-...; и постановление от 6 марта 2012 года по делу «Леас против Эстонии» (Leas v. Estonia), жалоба № 59577/08, §§ 76 et seq.)

93. Таким образом, в тех делах, которые затрагивают неприкосновенность общественных интересов, Суд приходил к выводу о необходимости изучения процедуры, в соответствии с которой делалось заявление о провокации, с тем, чтобы гарантировать соблюдение прав стороны защиты, в частности, ее права на состязательность судопроизводства и равенство сторон (см. приведенное выше постановление по делу Эдвардса и Льюиса (Edwards and Lewis), §§ 46-48, и, mutatis mutandis, приведенное выше постановление по делу Джаспера (Jasper), §§ 50 и 58). В рассматриваемых делах процедура была следующей: материалы, связанные с неприкосновенностью общественных интересов, были раскрыты судье первой инстанции в рамках ex parte процедуры, а затем судья должен был решить, могут ли какие-либо из этих материалов помочь стороне защиты, в частности, доказать факт провокации, и в этом случае судья был обязан принять решение о разглашении материалов. Суд, в частности, установил, что вопрос провокации в случае его разрешения тем же судьей, который решает вопросы виновности, слишком тесно связан с существом обвинения и не позволяет лишать сторону защиты возможности ознакомиться со всеми материалами, к которым имела доступ сторона обвинения (ibid). Впоследствии Европейский Суд рассмотрел (в первую очередь в контексте пункта 4 статьи 5, а также в контексте статьи 6) возможность привлечения специальных адвокатов, которые бы могли уравновесить несправедливость процедуры, связанной с неполным разглашением информации в делах, затрагивающих национальную безопасность, однако в итоге пришел к выводу, что данный подход может нарушить принцип равноправия сторон в зависимости от значимости секретной информации для исхода судебного разбирательства (см. приведенное выше постановление по делу А. и других (A. and Others), §§ 205 et seq.)

100. Несмотря на то, что вышеуказанные дела касались особых ситуаций неразглашения информации, допущенной в качестве доказательства, Суд определил более широкую сферу применения изложенных принципов, распространив их на любую процедуру рассмотрения заявления о провокации или подстрекательстве (см. постановление по делу Раманаускаса (Ramanauskas), §§ 60-61; постановление по делу Малининаса (Malininas), § 34; постановление по делу «В. против Финляндии» (V. v. Finland), §§ 76 et seq.; и постановление по делу Худобина (Khudobin), § 133, приведенные выше). Даже если рассматриваемая информация не являлась частью материалов дела и не была признана доказательством, обязанность суда рассмотреть заявление о провокации и обеспечить безусловную справедливость судебного разбирательства требует, чтобы вся существенная информация, в частности, касательно заявленных подозрений в отношении предшествующего поведения заявителя, была открыто представлена суду первой инстанции или изучена в ходе состязательного процесса (см. приведенное выше постановление по делу «В. против Финляндии» (V. v. Finland), §§ 76 et seq., и приведенное выше постановление по делу Малининаса (Malininas), § 36; а также, mutatis mutandis, постановление от 1 июня 2010 года по делу «Булфински против Румынии» (Bulfinsky v. Romania), жалоба № 28823/04).

94 На тех же основаниях Европейский Суд всегда требует, чтобы агенты правоохранительных органов и другие свидетели, которые могли бы дать показания относительно провокации, были допрошены судом и стороной защиты, или, по крайней мере, были указаны подробные основания, почему этого сделано не было (см. постановление по делу Люди (Lüdi), § 49; постановление по делу Секвейры (Sequeira); постановление по делу Шэннона (Shannon); и постановление по делу Булфински (Bulfinsky), § 45, приведенные выше; а также постановление от 10 июня 2008 года по делу «Кузмицкая против Литвы» (Kuzmickaja v. Lithuania), жалоба № 27968/03).

(б) Применение данных принципов в настоящем деле

95. Европейский Суд отмечает, что оспаривая справедливость судебного разбирательства по их уголовным делам заявители утверждали, что в их случаях решения о проведении проверочных закупок были произвольными и вынесенными в отсутствие предварительной информации о преступной деятельности заявителей, а также что участие правоохранительных органов в производстве оперативно-розыскных мероприятий не было по сути пассивным. Они также жаловались на то, что российские суды не рассмотрели должным образом их заявления о провокации. Все заявители указали на неразглашение стороне защиты предварительной оперативной информации, на которую ссылались сотрудники наркоконтроля, а также о непроведении проверки этой информации.

(i) Оценка обстоятельств и проверка провокации по существу

96. Обращаясь к обстоятельствам каждой рассматриваемой жалобы, Европейский Суд отмечает, что Иван Лагутин и Виктор Лагутин признались в том, что один из них курил каннабис, однако утверждали, что оперативный сотрудник Х спровоцировал их на продажу наркотических средств. Сотрудники органов наркоконтроля, в свою очередь, утверждали, что они лишь приняли участие в уже совершаемом преступлении. Сотрудники наркоконтроля ссылались на «наличие оперативной информации, указывающих на причастность заявителей к незаконному обороту наркотиков», хотя Х во время судебного заседания не заявлял, что ранее уже покупал наркотики у заявителей или был знаком с людьми, которые их у заявителей покупали. Никаких иных сведений об «оперативной информации» представлено не было, как, по всей видимости, и не было запрошено судом первой инстанции (см. пункты 7-23 выше).

104. Заявитель по следующей жалобе - Семенов - также признался, что является наркоманом. Однако он утверждал, что никогда бы не занялся сбытом героина, если бы к нему не обратился осведомитель «Иванов», предложивший ему возможность получить дозу в тот момент, когда других вариантов у заявителя не было. Сотрудники органов наркоконтроля, напротив, настаивали на том, что заявитель являлся известным наркодилером, и решение о проведении «Ивановым» проверочной закупки было принято на основании полученной соответствующей «оперативной информации». Осталось неясным, была ли данная «оперативная информация» получена от «Иванова» или из другого источника, так как во время судебного заседания он отказался отвечать на вопрос о том, покупал ли он у заявителя наркотики ранее, а также отказался отвечать на ряд других аналогичных вопросов. В своих замечаниях власти указали, что сотрудники органов наркоконтроля поставили заявителя на учет за полтора года до проведения проверочной закупки, и что до ее проведения ими были осуществлены и другие оперативные мероприятия, в частности, прослушивание переговоров заявителя по мобильному телефону. При этом они не представили никаких документов или деталей прослушанных телефонных переговоров. В любом случае, из протокола судебного заседания, представленного сторонами, следует, что обвинительный приговор в отношении заявителя не был основан на телефонных разговорах заявителя, прослушанных в период с 18 по 25 ноября 2005 года, за исключением одного, сделанного непосредственно во время проведения проверочной закупки. В протоколе судебного заседания также нет никакой информации относительно содержания дела оперативного учета заявителя, предположительно содержащего сведения о его виновности. Сторонами не заявлялось также, что суд первой инстанции рассмотрел материалы дела оперативного учета заявителя в порядке ex parte. Таким образом, Суд предполагает, что суд вообще не рассматривал такие материалы (см. пункты 24-33 выше).

97. В деле Шляховой, аналогично, заявительница призналась, что является наркоманкой, однако настаивала на том, что продала оперативным сотрудникам наркотики только в силу стечения исключительных обстоятельств. Во-первых, она испытывала жалость к сотруднику из-за его ломки, а кроме того, он впоследствии повлиял на ее поведение, сделав ей угол героина. Сотрудники органов наркоконтроля, напротив, настаивали на том, что у них были достаточные основания подозревать заявительницу в сбыте наркотиков. Во время судебного заседания они утверждали, что получили «оперативную информацию» о том, что заявительница занимается сбытом каннабиса, однако при этом не заявляли, что ранее покупали у нее наркотики. Во время перекрестного допроса они отказались раскрывать источник или разглашать содержание «оперативной информации», сославшись на ее секретный характер. В свою очередь, заявительница утверждала, что такой информации у них не было. Суд первой инстанции не принял никаких мер для уточнения обстоятельств, при которых было принято решение о проведении проверочной закупки. В частности, он не принял никаких мер для получения подробных сведений о содержании оперативных материалов дела, указывающих на причастность заявителя к незаконному обороту наркотиков (см. пункты 34-44 выше).

 98. В заключение, в деле Зверяна заявитель также признался в употреблении наркотиков. Он заявил, что употреблял наркотики нерегулярно, однако упорно отрицал свою причастность к их сбыту. Сотрудники органов наркоконтроля, в свою очередь, утверждали, что из неназванного ими источника была получена «оперативная» информация, указывающая на предполагаемую причастность заявителя к сбыту наркотических средств. Во время судебного заседания «Азаматов» засвидетельствовал, что до проведения проверочной закупки никогда не покупал у заявителя наркотики и не видел, чтобы он продавал их кому-то еще. Во всех остальных рассматриваемых делах сотрудники органов наркоконтроля утверждали, что они всего лишь приняли участие в совершаемом преступлении, однако никаких других подробностей, за исключением утверждений о наличии «оперативной информации о причастности заявителей к сбыту таблеток MDMA» представлено не было. По всей видимости, суд первой инстанции не принял никаких мер, чтобы получить доступ к оперативным материалам дела, указывающим на причастность заявителя к сбыту наркотических средств (см. пункты 45-59 выше).

99. В соответствии с общими принципами, выработанными устоявшейся практикой, Суду предстоит в первую очередь рассмотреть вопрос о том, было ли участие государственных оперативных сотрудников при совершении оперативно-розыскных мероприятий по сути пассивным или они вышли за рамки такого участия. При рассмотрении данного вопроса Европейский Суд должен применить критерии провокации (см. приведенное выше постановление по делу Банниковой (Bannikova), §§ 37-50); способность Суда сделать обоснованные выводы будет зависеть от наличия или отсутствия в материалах дела достаточных сведений о действиях оперативных сотрудников до совершения преступления, в частности сведений о встречах осведомителей правоохранительных органов с заявителями, в результате которых состоялись проверочные закупки.

100. Европейский Суд считает, что при проведении указанных проверочных закупок были затронуты вопросы, которые существенно отличаются от вопросов, рассмотренных в приведенном выше деле Веселова и других Veselov and Others. В последнем деле Европейский Суд установил наличие достаточно четких оснований для проведения проверочных закупок. Он установил, что решение об их проведении было принято на основании информации, полученной от частных лиц, которые впоследствии выступили в роли закупщиков в проводимых проверочных закупках. В каждом из дел источник информации был установлен и указанные лица дали показания во время судебных разбирательств. Ни о какой другой нераскрытой информации, которая повлияла на решение о проведении оперативно-розыскных мероприятий или предъявления обвинений, речи не шло. Таким образом, Европейский Суд располагал достаточными фактическими данными, которые позволили ему применить выработанные критерии провокации к проведенным оперативно-розыскным мероприятиям (см. ibid., §§ 95-97, и приведенное выше постановление по делу Банниковой (Bannikova), §§ 37-50).

101. Однако в настоящем деле власти утверждали, что решение о проведении проверочных закупок было основано на «оперативной информации», полученной из неназванных источников. Ни в замечаниях властей, ни в материалах уголовных дел, имеющихся в распоряжении Европейского Суда, нет никаких подробностей, благодаря которым Суд мог бы установить существование этой информации, ее содержание или степень относимости к проверочным закупкам. В свою очередь, заявители оспаривали существование такого рода информации в ходе национальных судебных разбирательств, а также перед Судом.

 102. Только в деле Семенова власти предприняли попытку расширить перечень оснований для проведения в отношении заявителя проверочной закупки. В своих замечаниях они предположили, что решение о проведении проверочных закупок было вынесено на основании информации, полученной в результате прослушивания телефонных переговоров заявителя. Тем не менее, Европейский Суд не может принять их объяснение в связи с отсутствием каких-либо подробностей содержания предположительно уличающей заявителя информации, а также в связи с отсутствием каких-либо подтверждающих документов (см. пункт 104 выше). В связи с этим Европейский Суд будет исходить из предположения об отсутствии четких оснований для проведения в отношении Семенова оперативно-розыскного мероприятия, как и в делах четырех других заявителей.

103. На основании имеющихся в своем распоряжении материалов, в частности, в отсутствие доказуемых версий первоначального этапа проведения проверочных закупок, Европейский Суд считает невозможным установить наличие у властей достаточных оснований для организации проверочных закупок, а также установить, оказывали ли осведомители какое-либо давление на заявителей с целью принуждения их к совершению рассматриваемых преступлений. Соответственно Европейский Суд не считает возможным установить, были ли заявители, как они утверждают, жертвами провокаций.

(ii) Процессуальный критерий провокации

104. Установив невозможность применения материального критерия провокации в связи с отсутствием достаточных фактических данных, Европейский Суд применит процессуальный критерий для оценки процедуры вынесения российскими судами решений по заявлениям о провокации (см. приведенное выше постановление по делу Банниковой (Bannikova), §§ 51-65). Европейский Суд, таким образом, рассмотрит вопрос о том, была ли у заявителей возможность фактически поднять вопрос о провокации в рамках судебных разбирательств на национальном уровне, а также оценит методы рассмотрения данных заявления российскими судами.

105. Власти, inter alia, заявили, что во время судебных разбирательств все заявители эффективно использовали свое право заявить о провокации, и что суды тщательно изучили эти заявления и их отклонили. В свою очередь, заявители утверждали, что суды отклонили их заявления о провокации без рассмотрения их по существу. Они, в частности, не допрашивали сотрудников органов наркоконтроля относительно основания для назначения проверочных закупок, не знакомились с оперативными материалами и не проверяли, действительно ли агенты правоохранительных органов действовали пассивно.

106. Свою оценку национальных разбирательств Суд начнет с замечания, что обвинительные приговоры по уголовным делам в отношении заявителей в каждом деле были основаны исключительно или преимущественно на доказательствах, полученных в ходе организованных сотрудниками органов наркоконтроля проверочных закупок. Европейский Суд также отмечает, что агенты или информаторы напрямую участвовали в преступлениях, в совершении которых заявители были признаны виновными.

 107. Европейский Суд напоминает, что в отсутствие четких процессуальных гарантий проверочные закупки или аналогичные оперативно-розыскные мероприятия, как правило, сопряжены с вероятностью провокации на совершении преступления со стороны сотрудников полиции. В отношении России Суд уже указывал на то, что проведение проверочных закупок и оперативных экспериментов входит в компетенцию оперативно-розыскных органов и что такая система несет в себе структурные недостатки, связанные с отсутствием гарантий от провокаций со стороны правоохранительных органов (см. пункт 93 выше).

108. Принимая во внимание значение оперативно-розыскной деятельности для уголовного производства, а также высокую вероятность провокаций, на суды была возложена обязанность проверить, каким образом проводилась проверочная закупка, исключая возможность злоупотреблений, в частности провокации.

109. Европейский Суд ранее отмечал, что в соответствии с российским законодательством провокация на совершение уголовных преступлений является незаконной. Согласно требованиям уголовно-процессуального законодательства, любые доказательства, полученные в нарушение данного запрета, в принципе должны быть исключены (см. приведенное выше постановление по делу Худобина (Khudobin), §§ 133-35). Данное требование соответствует подходу Европейского Суда к доказательствам, полученным в результате оперативно-розыскной деятельности; справедливое судебное разбирательство по смыслу пункта 1 статьи 6 Конвенции требует, чтобы любые доказательства, полученные в результате провокации со стороны правоохранительных органов, были исключены из числа доказательств, или чтобы была применена процедура, ведущая к аналогичному результату (см. приведенное выше постановление по делу Тейшейры де Кастро (Teixeira de Castro), §§ 34-36; приведенное выше постановление по делу Худобина (Khudobin), § 135; приведенное выше постановление по делу Ваняна (Vanyan),§§ 46-47; приведенное выше постановление по делу Раманаускас (Ramanauskas), § 54; и приведенное выше постановление по делу Эдвардса и Льюиса (Edwards and Lewis), § 46).

110. В настоящем деле суды первой инстанции, получив правдоподобные и даже доказуемые заявления о том, что агенты наркоконтроля и осведомители не действовали пассивно, должны оценить результаты проверочных закупок с точки зрения их допустимости в качестве доказательств, в частности должны были проверить, не получены ли они в результате провокации. В свете устоявшейся практики Европейского Суда толкование данного требования предусматривает обязательство установить в рамках состязательного процесса причины проведения операции, степень участия сотрудников правоохранительных органов в совершении преступления и характер любого рода провокации или давления на заявителя (см. приведенное выше постановление по делу Раманаускаса (Ramanauskas), § 71; и приведенное выше постановление по делу Банниковой (Bannikova), § 73).

111. Европейский Суд подчеркивает важность надзорной роли судов, а также их повышенную ответственность в рамках правовой системы, где оперативно-розыскные мероприятия проводятся правоохранительными органами без достаточных правовых границ или соразмерных гарантий, как это в целом происходит в делах против России (см. приведенное выше постановление по делу Худобина (Khudobin), §§ 133-35, приведенное выше постановление по делу Банниковой (Bannikova), § 56; и приведенное выше постановление по делу Веселова и других (Veselov and Others), § 94). При такой системе рассмотрение судами заявлений о провокации является единственным эффективным способом проверить законность оснований проведения оперативно-розыскных мероприятий и убедиться в том, что во время проведения таких операций негласные сотрудники действовали «по сути пассивно».

112. Европейский Суд напоминает, что эффективное рассмотрение заявлений о провокации требует от судов первой инстанции принятия мер, необходимых для установления истины, не забывая при этом, что бремя доказывания должно лежать на стороне обвинения, обязанностью которой является доказывание отсутствия факта провокации (см. постановление по делу Раманаускаса (Ramanauskas), § 70). Данная обязанность включает задачу определения материалов, которые должны быть приобщены к уголовному делу в целях рассмотрения заявления о провокации (см. приведенное выше постановление по делу Эдвардса и Льюиса (Edwards and Lewis), § 54).

113. Во всех уголовных делах, когда сотрудники органов наркоконтроля опираются на секретную информацию, полученную из неназванных источников и указывающую на возможную причастность заявителей к незаконному обороту наркотиков, именно национальные суды должны проверять факт существования такого рода информации до момента первой встречи оперативного сотрудника и подозреваемого, а также должны оценивать содержание этой информации и принимать решение о ее раскрытии или нераскрытии стороне защиты. В обстоятельствах настоящих дел рассмотрение заявлений о провокации было невозможным без истребования всех соответствующих материалов, которые касались предположительного существования «оперативной информации», указывающей на возможную преступную деятельность заявителей до проведения негласной операции, а также допроса негласных агентов о начальных этапах их внедрения. Однако суды не предприняли никаких попыток проверить достоверность заявления сотрудников органов наркоконтроля и сочли приемлемыми их ничем не подтвержденные заявления о наличии веских оснований подозревать заявителей. В нарушение процессуальных обязанностей, установленных прецедентным правом Европейского Суда (см., в частности, пункт 118 выше), они отклонили заявления о провокации. Их отказ рассмотреть указанные заявления имел особо важные последствия, учитывая важность судебной проверки заявлений о провокации, являющейся единственной гарантией от провокации, предусмотренной в рамках российской системы.

114. В случаях, аналогичных настоящим делам, рассмотрение заявления о провокации является неотъемлемой частью вопроса о виновности подсудимого, и отказ от рассмотрения заявления может нанести непоправимый ущерб результатам судебного разбирательства в отношении заявителя. Кроме того, такой отказ противоречит основным гарантиям справедливого судебного разбирательства, в частности, принципам состязательности судопроизводства и равноправия сторон. Суды не обеспечили выполнение стороной обвинения своего бремени доказывания, установив отсутствие провокации и, таким образом, несправедливо переложили бремя доказывания провокации на заявителей. Но поскольку «оперативная информация» так и не была разглашена, у заявителей не было возможности оспорить ее содержание и тем самым справиться с возложенным бременем. Таким образом, заявители были поставлены в невыгодное по отношению к стороне обвинения положение, которое ничем не уравновешивалось, принцип равноправия сторон и справедливость судебного разбирательства по уголовному делу соблюдены не были.

115. Принимая во внимание вышесказанное, Европейский Суд полагает, что во всех пяти делах суды первой инстанции не выполнили свои обязательства по эффективному рассмотрению заявлений о провокации.

(iii) Вывод

116. В отношении заявлений о провокации Европейский Суд установил, что во всех делах заявителей российскими судами не было предпринято никаких действий для проверки содержания оперативных материалов дела, которые указывали на возможную причастность заявителей к незаконному обороту наркотиков (см. пункты 103-106 выше). Российскими судами не были проверены основания проведения оперативно-розыскных мероприятий, степень участия сотрудников правоохранительных органов в совершении преступлений, а также характер любого рода провокации или давления на заявителей. С учетом вышесказанного Европейский Суд приходит к выводу, что российские суды не выполнили своего обязательства рассмотреть все возможные материалы, подтверждающие заявления о провокации. Такого рода бездействие не позволило судам осуществить эффективный судебный контроль за проведением проверочных закупок и тем самым соблюсти единственную гарантию от провокации со стороны сотрудников правоохранительных органов в условиях системы, в которой санкция на проведений оперативно-розыскных мероприятий негласных операций выдается без каких-либо гарантий от злоупотреблений.

 117. Соответственно, имело место нарушение статьи 6 Конвенции в отношении всех пяти заявителей.

III. ДРУГИЕ ПРЕДПОЛАГАЕМЫЕ НАРУШЕНИЯ КОНВЕНЦИИ

 118. Двое заявителей подали дополнительные жалобы, ссылаясь на статьи Конвенции и Протоколы к ней. Принимая во внимание все имеющиеся в его распоряжении материалы и в той степени, в которой данные жалобы относятся к его компетенции, Европейский Суд не установил признаков нарушения прав и свобод, гарантированных Конвенцией и Протоколами к ней. Таким образом, жалобы в данной части подлежат отклонению в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 35 Конвенции.

IV. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 41 КОНВЕНЦИИ

 119. Статья 41 Конвенции гласит:

"Если Суд устанавливает, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне”

120. Заявитель Зверян не заявлял требований о справедливой компенсации. Соответственно, Европейский Суд не считает нужным присуждать ему какую-либо сумму в данном отношении.

121. Остальные заявители заявили следующие требования.

A. Ущерб

122. Иван Лагутин и Виктор Лагутин требовали компенсации морального вреда в размере 25 000 евро каждый, Семенов требовал компенсации в размере 195 000 евро, Шляхова требовала компенсации в размере 10 000 евро.

123. Власти утверждали, что данные требования являются завышенным и не соответствуют размерам компенсаций, присуждаемых Судом в аналогичных делах. Они полагали, что признание нарушений, если таковое будет установлено Судом, само по себе будет являться достаточной справедливой компенсацией для заявителей.

 124. Суд полагает, что в настоящем деле справедливая компенсация должна быть назначена с учетом того, что заявители были лишены справедливого судебного разбирательства, так как в нарушение статьи 6 Конвенции они были признаны виновными в преступлениях, связанных с оборотом наркотических средств, совершенными ими в связи с провокацией со стороны сотрудников правоохранительных органов. Не вызывает сомнений тот факт, что нарушение их прав причинило им моральный вред. Однако заявленные ими суммы являются завышенными. Принимая решение на основе принципа справедливости, Суд присуждает Ивану Лагутину, Виктору Лагутину, Семенову и Шляховой 3 000 евро каждому плюс любой налог, которым могут облагаться данные суммы в счет компенсации морального вреда.

 125. Суд обращается к своей устоявшейся практике, согласно которой в случае нарушения прав заявителя, гарантированных статьей 6 Конвенции, должно быть восстановлено, насколько это возможно, то положение заявителя, как если бы требования указанного положения не были нарушены, и наиболее оптимальной формой компенсации было бы, в принципе, возобновление судебного производства в случае подачи соответствующего ходатайства (см.,mutatis mutandis постановление Большой Палаты по делу «Оджалан против Турции» ( Öcalan v. Turkey), жалоба № 46221/99, § 210 in fine, ECHR 2005-IV; приведенное выше постановление по делу Малининаса (Malininas), § 43; и постановление от 13 июля 2006 года по делу «Попов против России» (Popov v. Russia), жалоба № 26853/04, § 264). Это же применимо ко всем пяти заявителям в настоящем деле. В связи с этим Суд отмечает, что статья 413 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации предусматривает возобновление уголовного производства в случае установления нарушения Европейским Судом (см. пункт 67 выше).

126. В заключение Суд отмечает, что отказ в эффективном судебном пересмотре заявления о провокации, в результате которого в данном деле было установлено нарушение, по своей сути связан со структурными недостатками российской правовой системы, которая не предусматривает гарантий от возможных злоупотреблений при проведении проверочных закупок. Европейский Суд уже обращал внимание на структурный характер проблемы и указывал, что в отсутствие четкой и предсказуемой процедуры санкционирования проведения проверочных закупок и оперативных экспериментов, система в принципе не может быть полноценной и подвержена злоупотреблениям. Данная ситуация в принципе требует принятия мер общего характера государством-ответчиком, которое имеет право под надзором Комитета Министров выбрать любые средства для выполнения своих обязательств в соответствии со статьей 46 Конвенции при условии, что данные средства будут соответствовать тем требованиями, которые были изложены Европейским Судом в своем постановлении (см. постановление Большой Палаты по делу «Скоццари и Джунта против Италии» (Scozzari and Giunta v. Italy), жалобы №№ 39221/98 и 41963/98, § 249, ECHR 2000-VIII; и постановление Большой Палаты по делу «Брониовский против Польши» (Broniowski v. Poland), жалоба № 31443/96, § 192, ECHR 2004-V).

B. Расходы и издержки

 127. Заявители не заявляли соответствующих требований.

128. Властями комментарии представлены не были.

 129. Согласно устоявшейся практике Европейского Суда, заявитель имеет право на возмещение судебных расходов и издержек только в том случае, если им было доказано, что этих расходы были действительно им понесены, являлись необходимыми и разумными. Принимая во внимание имеющиеся в его распоряжении документы и вышеуказанные критерии, Европейский Суд не присуждает заявителям соответствующего возмещения.

C. Проценты за просрочку платежа

130. Европейский Суд считает целесообразным установить проценты за просрочку платежа в размере, равном предельной годовой процентной ставки Европейского Центрального банка плюс три процентных пункта.

ПО ДАННЫМ ОСНОВАНИЯМ, СУД, ЕДИНОЛИЧНО

1. Решил объединить жалобы в одно производство;

2. Признал жалобы на признание заявителей виновными в

совершении уголовных преступлений по провокации сотрудников милиции приемлемыми, остальные жалобы - неприемлемыми;

3. Установил нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции

в отношении всех пяти заявителей;

4. Постановил

(a) что государство-ответчик в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции в течение трех месяцев со дня вступления данного постановления в силу должно выплатить заявителям Ивану Лагутину, Виктору Лагутину, заявителю Семенову и заявителю Шляховой компенсацию морального вреда в размере 3 000 евро каждому плюс любой налог, которым может облагаться данная сумма, в российских рублях по курсу, установленному на день выплаты;

(b) что с момента истечения вышеуказанного трехмесячного срока до момента выплаты компенсации с вышеуказанной суммы выплачивается простой процент в размере, равном предельной учетной ставке Европейского центрального банка в течение периода выплаты пени, плюс три процентных пункта;

5. Отклонил остальные требования заявителей о справедливой компенсации.

Совершено на английском языке; уведомление о постановлении направлено в письменном виде 24 апреля 2014 года в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.

Сорен Нильсон Изабелла Берро-Лефевр
Секретарь Председатель

В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Суда, к настоящему постановлению прилагается особое мнение судьи Пауло Пинто де Альбукерке и судьи Дедова.

I.B.L.
S.N.


Приложение

Список жалоб

No.

№ жалобы.

Подана

Заявитель

Дата Рождения

Место жительства

Представитль

1.

19678/07

06/01/2007

Андрей Николаевич Семенов

30/10/1979

Новочебоксарск,

Республика Чувашия

Вадим Андреевич ЛОЩИЛИН

2.

52340/08

03/06/2008

Екатерина

Александровна

ШЛЯХОВА

25.04.1986

Зеленчукская, Краснодарский край

Руслан Хамсудинович ХУШТ

Заявителю была предоставлена правовая помощь

3.

6228/09

17/12/2008

Иван Васильевич ЛАГУТИН

13.11.1980

Кочубеевское, Ставропольский край

Александр Сергеевич ДАВЫДОВ

4.

7451/09

10/10/2008

Алексей Леонидович ЗВЕРЯН

14.04.1986

Обнинск, Калужская область

Валентин Валентинович БОГАЙЧУК

5.

19123/09

14/03/2009

Виктор Васильевич ЛАГУТИН

29.01.1986

Ставрополь

Георгий Анзорович УВАРОВ


ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ ПИНТО ДЕ АЛЬБУКЕРКЕ И СУДЬИ ДЕДОВА

1. Дело Лагутина и других (Lagutin and Others) распространяет компетенцию Европейского Суда по правам человека (далее «Европейский Суд») на специальные методы проведения расследования. Новизна дела заключается в отказе судов проверить существование заявленных сведений, послуживших основанием для проведения оперативно-розыскных мероприятий и, соответственно, степень участия полиции в совершении преступления[1]. Европейский Суд совершенно справедливо установил нарушение статьи 6 Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее - «Конвенция») и резко осудил недостатки применимого российского законодательства, в частности Закона от 12 августа 1995 года «Об оперативно-розыскной деятельности», однако Европейский Суд мог и должен был на этом не останавливаться, а дать российским властям соответствующие указания относительно принятия надлежащего законодательства о специальных методах проведения расследования. Ввиду системных недостатков российского правопорядка, которые были отмечены Европейским Судом и вновь рассмотрены в настоящем деле, настало то время, когда Европейский Суд должен установить соответствующие положениям Конвенции требования к законодательству о специальных методах расследования и обязать государство пересмотреть свои законы с точки зрения их соответствия данным требованиям[2]. Более того, для рассматриваемых дел особенно характерны очень важные особенности, которые заслуживают особого внимания Европейского Суда, в частности - это длительность расследования полицией дел одного из подозреваемых, аудио- и видеозапись оперативно-розыскных мероприятий, а также проведение одного из мероприятий в то время, как подозреваемая находилась в состоянии наркотического опьянения. Рассмотрение этих вопросов, а также проблем общего характера, проистекающих из обязательства, предусмотренного статьей 46, и является целью представления настоящего мнения

Особые методы расследования в международном праве

2. На основании действующего международного права в целом и прецедентного права Европейского Суда в частности, а также на основании сравнительно-правовых исследований соответствующей законодательной базы в ряде европейский стран, можно с уверенностью говорить о достижении международного консенсуса в отношении минимального содержания прав человека, соответствующего правозащитным требованиям, об особых методах расследования. Данный консенсус нашел свое международное отражение в Приложении IV Международной конвенции о взаимном административном содействии в предотвращении, расследовании и пресечении таможенных правонарушений 1977 года, пунктах 1 «g» и 11 Конвенция ООН о борьбе против незаконного оборота наркотических средств и психотропных веществ 1988 года, статье 20 Конвенции ООН против транснациональной организованной преступности 2000 года, статье 50 Конвенции ООН против коррупции 2003 года, статьях 11 и 12 Международной конвенции о взаимном административном содействии в таможенных делах 2003 года, статье 14 Типового соглашения Интерпола органов полиции, Рекомендациях 31 и 37 Международных стандартов ФАТФ по противодействию отмыванию денег, финансированию терроризма и финансированию распространения оружия массового уничтожения 2012 года[3], Рекомендациях «Большой восьмерки» относительно специальных методов ведения расследования и других ключевых мерах противодействия организованной преступности и терроризму 2004 года[4], и статье 5 Типового руководства по вопросам отмывания денег, полученных от незаконного оборота наркотиков и других тяжких преступлений Межамериканской комиссии по борьбе со злоупотреблением наркотиками 1992 года с поправками от 2005 года.

3. В странах Европы данный консенсус отражен в статьях 40 и 73 Конвенции о применении Шенгенского соглашения 1990 года, статье 4 (2) Конвенции об отмывании, выявлении, изъятии и конфискации доходов от преступной деятельности 1990 года[5], статьях 21 и 22 Конвенции о взаимной правовой помощи и сотрудничестве между таможенными управлениями (Неополитанская конвенция II) 1997 года[6], статье 23 Конвенции об уголовной ответственности за коррупцию 1999 года[7], статьях 12 и 14 Конвенции о взаимной правовой помощи по уголовным делам между странами-членами Евросоюза 2000 года[8], статьях с 17 по 19 Второго дополнительного протокола к Европейской Конвенции о взаимной правовой помощи по уголовным делам 2001 года[9], статье 7 (3) Конвенции Совета Европы об отмывании, выявлении, изъятии и конфискации доходов от преступной деятельности и о финансировании терроризма 2005 года[10], пункте 1(a)(vi) статьи 6 Решения Совета от 28 февраля 2002 о создании Евроюста с целью улучшения борьбы с серьезными преступлениями с поправками, внесенными Решением Совета 2009/426/JHA, Рекомендации Комитета Министров Совета Европы Rec(2001)11 относительно основных принципов борьбы с организованной преступностью, Руководстве VI Сборника руководств Комитета министров по правам человека и противостоянии терроризму 2002 года, и Рекомендации Комитета Министров Rec(2005)10 «об особых методах расследования» серьезных преступлений, включая террористические акты.

Таким образом, соответствующее правозащитным принципам законодательство об особых методах расследования должно, как минимум, иметь следующие особенности:

(1) Законодательство должно предусматривать перечень тяжких преступлений, которые могут быть расследованы с помощью особых методов расследования; это может быть список конкретных уголовных составов или просто указание на преступления, за совершение которых предусматривается наказание в виде лишения свободы на срок на четыре года и более лет[11].

(2) Законодательство должно предусматривать перечень особых методов расследования, в том числе проведение проверочных закупок, проверочных продаж, контролируемый ввоз, контролируемый вывоз, контролируемый транзит, прочие контролируемые операции, внедрение и операции под прикрытием[12].

(3) Законодательство должно предусматривать перечень лиц, которые могут осуществлять особые методы расследования, в том числе сотрудники полиции, сотрудники таможенных служб, сотрудники других правоохранительных органов или частные лица, действующие в соответствии с указаниями правоохранительных органов.

(4) Законодательство должно устанавливать максимальный период применения особых методов расследования, который впоследствии может быть единожды или дважды продлен по итогам оценки компетентными органами результатов начальных этапов проведения операции, но в любом случае время проведения всей операции должно быть ограничено[13].

(5) Законодательство должно предусматривать указание «веских основания» для применения особых методов расследования, в том числе в рамках правоприменительной деятельности, деятельности по предотвращению преступлений и уголовного преследования[14].

(6) Законодательство должно предусматривать требование соблюдения проверки на соразмерность[15] согласно следующим правилам:

(6.1) Особые методы расследования должны быть соразмерны указанным «веским основаниям», а для этого необходимо соблюдение справедливого баланса между правами подозреваемого и указанными «вескими основаниями» для применения особых методов расследования;

(6.2) При соблюдении баланса также необходимо принимать во внимание права и интересы предполагаемых пострадавших, поэтому контролируемая поставка, например, не является соразмерным методом в делах, связанных с торговлей людьми;

(6.3) Чем серьезнее предполагаемое правонарушение, а также его имеющиеся или будущие последствия, тем более решительными и масштабными могут быть применяемые особые методы расследования;

(6.4) Особые методы расследования должны гарантировать соблюдение основных (или минимальных) прав подозреваемого лица, например, его права на жизнь и здоровье.

(7) Законодательство должно предусматривать требование соблюдения принципа необходимости[16] согласно следующим правилам:

(7.1) Применение особых методов расследования должно быть вызвано необходимостью, в соответствии с которой вмешательство в права подозреваемых должно быть в адекватной степени оправдано указанными выше «вескими основаниями» и не превышать их;

(7.2) Применение особых методов расследования может быть оправдано только в качестве последнего возможного средства, когда другие средства получения доказательств отсутствуют;

(7.3) Применение особых методов расследования должно быть организовано таким образом, чтобы по возможности не допустить вовлечения лиц или учреждений, не несущих ответственность за предполагаемые преступления; и

(7.4) В случае если особые методы расследования перестают быть обусловлены «вескими основаниями», их применение должно быть незамедлительно прекращено.

(8) Законодательство должно предусматривать список ведомств, компетентных издавать распоряжения о применении особых методов расследования, таких как судья, прокурор, старшее должностное лицо органов полиции или иных правоохранительных органов[17], в соответствии со следующими правилами:

(8.1) Должен быть предусмотрен порядок судебного санкционирования и регулярного пересмотра применения особых методов расследования во всех случаях, когда последние предусматривают вмешательство в чьи-либо права на защиту репутации, голоса или частной жизни[18], в частности, в следующих случаях:

(8.1.1) проникновение в жилища или частные жилые помещения и осуществление в них тайного наблюдения;

(8.1.2) проникновение в служебные помещения священнослужителей, врачей и адвокатов и осуществление в них тайного наблюдения;

(8.1.3) осуществление тайного наблюдения снаружи частных жилых помещений;

(8.1.4) отслеживание и прослушивание телефонных переговоров;

(8.1.5) отслеживание и перехват проводных и электронных сообщений;

(8.1.6) перехват почтовых отправлений;

(8.1.7) акустические и оптические методы наблюдения посредством скрытого фотографирования и аудио- или видеозаписи;

(8.1.8) использование системы глобального позиционирования (GPS);

(8.1.9) автоматизированный сравнительный анализ личных данных в значении поиска определенных личностных данных подозреваемых в базе, созданной для иных целей, не связанных с предотвращением уголовных преступлений или уголовным преследованием; а также

(8.1.10) длительное наблюдении в значении осуществления непрерывного наблюдения на протяжении более двадцати четырех часов или более двух дней для получения «картинки жизни подозреваемого в движении» (Bewegungsbild).

(8.2) В экстренных случаях применение особых методов расследования, предусматривающих указанное в пункте (8.1) вмешательство, может быть санкционировано прокурором, однако в кратчайшие сроки его решение должно быть подтверждено судьей.

(8.3) Применение особых методов расследования, не предусматривающих указанные в пункте (8.1) вмешательства, также может быть санкционировано прокурором, а также старшим должностным лицом органов милиции или других правоохранительных органов.

(8.4) Представитель, санкционирующий применение особых методов расследования, не должен каким-либо образом быть причастен к проведению операции, то есть он или она не могут быть из числа исполнителей, принадлежать к тому же ведомству, что и исполнители, или занимать более высокую должность, чем исполнительный сотрудник, или обладать полномочиями его контролировать[19].

(9) Законодательство должно предусматривать порядок выдачи разрешения и порядок применения особых методов расследования[20], в том числе следующее:

(9.1) Запрос на применение особого метода расследования должен быть подтвержден соответствующими уличающими доказательствами, которые как минимум дают основания подозревать (hinreichende Tatverdacht), что преступление было совершено, совершается или будет совершено; данный критерий доказательства является менее значимым, чем серьезное и однозначное доказательство (dringende Tatverdacht)21, но более значимым, чем просто bona fide первоначальное подозрение[21];

(9.2) Компетентные органы должны вынести мотивированное решение с указанием оснований, задач и ограничений проведения операции, а также, в случае необходимости, разрешение на использование государственным представителем (или частным лицом, действующим в соответствии с указаниями государственного представителя) чужого имени, поддельных документов, поддельных денег или незаконных средств для совершения действий от имени вымышленных юридических лиц, осуществления фиктивных сделок или совершения уголовных преступлений, необходимых для целей операции, за исключением преступления против жизни и здоровья[22];

(9.3) Государственный представитель (или частное лицо, действующее в соответствии с указаниями государственного представителя) должен с помощью письменных отчетов задокументировать все предпринятые действия, а также происшествия, которые произошли в ходе проведения операции, а также должен регулярно представлять эти документы в ведомство, которое эту операцию санкционировало.

(10) Законодательство должно предусматривать судебную процедуру оценки и возможного исключения доказательств, полученных в ходе проведения операции[23], и даже в случае признания вины[24] должны учитываться следующие четыре правила доказывания:

(10.1) В целях уголовного преследования и осуждения могут быть рассмотрены только доказательства совершения только тех уголовных преступных деяний или бездействия, которые указаны в пункте (1) выше; любые доказательства совершения преступлений, не входящих в указанный перечень, не могут быть рассмотрены в каких-либо целях обеспечения правопорядка;

(10.2) В целях уголовного преследования могут быть рассмотрены только доказательства совершения только тех уголовных преступных деяний или бездействия, которые не были совершены по провокации представителя; любые доказательства совершения преступлений в результате подстрекательства побуждения или провокации со стороны государственного представителя (или частного лица, действующего в соответствии с указаниями государственного представителя) не могут быть рассмотрены в каких-либо целях обеспечения правопорядка;

(10.3) Бремя доказательства отсутствия какого-либо подстрекательства, побуждения или провокации лежит на стороне обвинения[25];

(10.4) Доказательства, собранные в результате применения особых методов расследования, должны быть подкреплены другими убедительными и законно полученными доказательствам таким образом, чтобы обвинение в совершении уголовного преступления не было основано исключительно или по большей части на доказательствах, собранных в результате применения особых методов расследования[26].

(11) Законодательство должно предусматривать судебную процедуру перекрестного допроса сторон, причастных к доказательствам, полученным в результате применения особых методов расследования[27], включая конкретные правила, предусматривающие подачу подсудимым заявления о провокации[28], а также соблюдение тайны личности государственного представителя (или личности частного лица, действующего в соответствии с указаниями государственного представителя), и определенные методы работы полиции при расследовании или иную соответствующую информацию на основании неприкосновенности общественных интересов, но в любом случае включая гарантии, достаточные для оспаривания подсудимым доказательств, представленных стороной обвинения[29].

(12) Законодательство должно предусматривать возможность обжалования для оспаривания законности сбора доказательств и их достоверность.

(13) Законодательство должно предусматривать освобождение государственного представителя (или частного лица, действующего в соответствии с указаниями государственного представителя) от уголовной ответственности только в том случае, если уголовные преступления, совершенные им или ею во время проведения операции, являются целью данной операции и были надлежащим образом санкционированы в соответствии с пунктом (9.2), а агент выполнил условия, указанные в пунктах (10.1) и (10.2). Любые преступления против жизни и здоровья, совершенные государственным представителем (или частным лицом, действующим в соответствии с указаниями государственного представителя) во время проведения операции могут быть оправданы только в рамках общих положений уголовного права (например, в рамках необходимой обороны, в силу необходимости или конфликта интересов).

Применение указанных стандартов к настоящим делам

4. Ввиду изложенного выше, недостатки в действиях сотрудников милиции в настоящих делах вызывают удивление, при том, что российские суды и прокуроры предусматривают только одно ограниченное средство правовой защиты или не предусматривают ни одного средства правовой защиты. В деле братьев Лагутиных вторая и третья операции были проведены в нарушение принципа необходимости, так как собранных по итогам первой операции доказательств было достаточно для использования стороной обвинения, что и было справедливо установлено Президиумом Ставропольского краевого суда. Соответственно последующие доказательства были собраны в нарушение принципа необходимости. Кроме того, велась видеозапись первой и второй негласных операций с участием братьев[30]. Видеозапись, сделанная в ходе операции, может иметь двоякие последствия. С одной стороны, она усиливает вмешательство при проведении операции в права подозреваемого, так как его или ее голос и изображения записываются без его или ее разрешения. С другой стороны, она дает судье и сторонам более детальную картину законности и достоверности собранных доказательств. Следовательно, аудио- и видеозапись должны быть санкционированы судьей в соответствии с характером права на защиту против использования изображения и голоса как права, закрепленного в Конвенции[31]. В деле братьев Лагутиных видеозапись не была санкционирована судом, поэтому доказательства против них, собранные в ходе негласной операции или по итогам ее проведения, должны были быть исключены российским судом из числа доказательств[32]. Данный вывод является тем более убедительным, что негласным агентом не было представлено никакого отчета своему руководству относительно средств общения с подозреваемыми до, во время и после проведения проверочных закупок.

5. В деле Семенова негласный агент «Иванов» являлся осведомителем правоохранительных органов, чья личность держалась в тайне. Судья, скорее всего, могла запросить его данные, однако из национального законодательства неясно, может ли прокурор в таком случае отказаться от разглашения этой информации в случае запроса судьи. Несмотря на проведение судом допроса, агент «Иванов» не ответил ни на один из заданных ему вопросов. Более того, власти признали, что подозреваемый был взят наркоконтролем на учет за полтора года до проведения проверочной закупки, однако ни суду, ни сторонам материалы дела для ознакомления представлены не были. Еще более странным является тот факт, что скрытое наблюдение велось на протяжении столь продолжительного времени без контроля со стороны судьи[33]. Однако в рамках действующей правовой системы наблюдение действительно могло вестись на протяжении нескольких лет, поскольку ничто не мешает правоохранительным органам следить, наблюдать и изучать жизнь человека в течение неопределенного периода времени, при этом, даже не ставя в известность о столь продолжительном наблюдении ни судью, ни прокурора. В заключение, фактически не было проведено всесторонней оценки сторонами представленных обвинением доказательств, и, что еще хуже, все следственные действия, в том числе аудиозапись оперативно-розыскного мероприятия, проводились в отсутствие эффективного судебного контроля. Опять таки доказательства, собранные правоохранительными органами, не соответствуют международным стандартам в области прав человека.

6. В деле заявителя Шляховой во время проведения оперативно-розыскного мероприятия подозреваемая находилась в состоянии наркотического опьянения, причем для негласного агента ее состояние было очевидным[34]. Если не обычная человеческая солидарность, то хотя бы принцип соразмерности требует от представителей государства не начинать или не продолжать действия, наносящие вред правам и интересам граждан, если они тяжело больны или находятся в состоянии опьянения. Учитывая уязвимое положение подозреваемой, негласный агент должен был приостановить операцию. Еще более серьезным является тот факт, что подсудимая заявила о том, что находилась в состоянии опьянения из-за действий самого негласного агента[35]. Российские суды должны были обратить особое внимание на заявление такого рода. Однако российские суды всерьез это заявление не рассматривали и даже не включили упоминание о нем в свои постановления. По сути, в постановлениях вообще ничего не говорится о том, что подсудимая находилась в состоянии наркотического опьянения. Более того, российские суды не предприняли ни малейшей попытки прояснить откровенное противоречие между заявлениями прокурора и заявлениями сотрудников наркоконтроля во время судебного заседания[36]. В заключение, даже если предположить, что негласный агент непричастен к опьянению подсудимой, что сомнительно, полученные по результатам оперативно-розыскного мероприятия доказательства были ненадежны и должны были быть исключены из числа доказательств российскими судами, поскольку в любом случае негласный агент действовал в нарушение принципа соразмерности, когда продолжил проведение операции во время нахождения подсудимой в состоянии опьянения. Данный вывод подтверждается тем, что разрешения на проведение проверочных закупок были выданы тем же оперативным сотрудником, который организовал проведение проверочных закупок и подготовил соответствующие документы, в силу чего весь процесс санкционирования ab initio не может считаться эффективным.

7. В деле Зверяна суд касационной инстанции даже не рассматривал заявление о провокации, лишив тем самым подсудимого всякой правовой защиты[37]. И снова не было ни судебного контроля или надзора прокурора за негласным сотрудником, ни санкционирования судьей аудиозаписи операции.

8. Во всех делах, рассмотренных Европейским Судом, власти утверждали, что согласно статье 12 Закона от 12 августа 1995 года «Об оперативно-розыскной деятельности» все сведения об источниках информации, используемые для проведения проверочных закупок, в настоящих делах не могли быть преданы гласности, так как они составляли государственную тайну и, несмотря на то, что по определению руководителя ведомства, проводящего операцию, они могли быть преданы гласности, необходимости в этом не было, так как имеющихся в распоряжении российских судов доказательств было достаточно для установления факта отсутствия какой-либо провокации. Данный довод не является убедительным по двум причинам. Во-первых, в ходе судебных разбирательств на национальном уровне вопрос о том, является ли расследование органами милиции государственной тайной, не рассматривался, данное заявление впервые прозвучало во время рассмотрения дела Европейским Судом. Во-вторых, в материалах дела нет ничего, что бы подтверждало вывод о том, что на момент принятия решения о законности особых методов расследования различные российские суды располагали доказательствами, достаточными для установления факта отсутствия провокации. Материалы дела опровергают заявление властей и свидетельствуют о том, что российские суды без колебаний предположили, что уличающих доказательств было достаточно для проведения негласной операции и, соответственно, что никакой провокации со стороны сотрудников милиции не было. Факт отсутствия судебного надзора за проведением негласных операций с осуществлением аудио- и видеозаписи усугубляется тем отсутствием эффективного и регулярного надзора за проведением милицией расследования со стороны обвинения. И действительно, существующая практика показывает, что недостатки законодательной базы об «оперативно-розыскной деятельности», которые не предоставляют гарантий защиты основных прав человека, а у заявителя нет достаточных возможностей, чтобы возбудить судебное производство для признания «оперативного эксперимента» незаконным и исключения незаконно полученных доказательств[38].

Вывод

9. Борьба с незаконным оборотом наркотиков занимает очень важное место в охране правопорядка в странах Европы, и особые методы расследования являются мощными инструментами в данной борьбе. Однако в странах Европы существуют очень четкие ограничения для применения таких инструментов, которые могут быть использованы судами и сотрудниками правоохранительных органов в рамках этой борьбы. В рассматриваемых Европейским Судом делах, а также в других аналогичных делах, данные ограничения серьезно проигнорированы. Для решения этой системной проблемы государство-ответчик должно не только провести реформу законодательства о методах расследования и привести его в соответствие с упомянутыми выше международными стандартами в области прав человека, но и принять дополнительные административные меры для эффективного применения новых законов на практике всем правоохранительными ведомствами и особенно полицией. Кроме того, в данных конкретных делах, рассмотренных Европейским Судом, российские суды должны отменить свои несправедливые обвинительные приговоры, вынесенные на основании спорных негласных операций и, соответственно, снять с подсудимых предъявленные им обвинения, так как несправедливые обвинительные приговоры по-прежнему крайне негативно на них отражаются[39]. Любой другой вариант решения противоречит принципу верховенства права.



[1] В настоящем деле выражения «негласная операция» и «следственный эксперимент» используются в широком смысле и означают в том числе внедрение, скрытую аудио- и видеозапись, проверочные закупки и другие методы «оперативно-розыскной деятельности». Это общее понятие соответствует понятию «особые методы расследования», сформулированному в рекомендации Комитета Министров Совета Европы Rec(2005)10 об «особых методах расследования». Несмотря на то, что данное выражение не является общепризнанным законодательным определением, особые методы расследования по своей сути являются обманом, так как их подготовка и реализация происходят таким образом, чтобы собрать доказательства в отношении человека незаметно от него или нее. Негласный или секретный характер этих методов не является достаточным критерием, чтобы классифицировать их как «особые методы расследования», поскольку несут в себе элементы обмана, утаивания, хитрости и введения в заблуждение

[2] См. пункты 93 и 115 настоящего постановления, а также постановления по рассмотренным ранее делам «Ванян против России» (Vanyan v. Russia), жалоба № 53203/99, §§ 46-47, от 15 декабря 2005 года; «Худобин против России» (Khudobin v. Russia), жалоба № 59696/00, § 135, ECHR 2006-XII; «Банникова против России» (Bannikova v. Russia), жалоба № 18757/06, §§ 49-50, от 4 ноября 2010 года; и «Веселов и другие против России» (Veselov and Others v. Russia), жалобы №№ 23200/10, 24009/07 и 556/10, §§ 106 и 126-127, от 2 октября 2012 года.

[3] См. предыдущую Рекомендацию 36 Рекомендаций ФАТФ (в редакции 1996 года) и Рекомендацию 27 Рекомендаций ФАТФ (в редакции 2003 года).

[4] Принята 11 мая 2004 года на заседании министров юстиции и внутренних дел «Большой восьмерки» в Вашингтоне

[5] ETS № 141 и пункты 29 и 30 Пояснительной записки. Данное соглашение обязательно для исполнения Российской Федерацией с 1 декабря 2001 года

[6] Решение Совета 98/C 24/01 от 18 декабря 1997 года

[7] ETS № 173. Данное соглашение обязательно для исполнения Российской Федерацией с 1 февраля 2007 года

[8] Решение Совета от 29 мая 2000 года.

[9] ETS № 182 и пункты 132-158 Пояснительной записки

[10] СETS № 198 и пункты 79-90 Пояснительной записки. Данный договор подписан, но еще не ратифицирован Российской Федерацией

[11] Статья 2 (b) Конвенции ООН против транснациональной организованной преступности предусматривает определение «серьезного нарушения» как преступление, наказуемое лишением свободы на максимальный срок не менее четырех лет или более строгой мерой наказания. Данное определение используется в Пояснительной записке к Рекомендации Комитета Министров Rec(2005)10

[12] См. пункт 27 Пояснительной записки к Рекомендации Комитета Министров Rec(2005)10 и Руководству VI Сборника Руководств Комитета министров Совета Европы по вопросам прав человека и борьбы с терроризмом.

[13] См. пункт 156 Пояснительной записки ко Второму дополнительном протоколу к Европейской Конвенции о взаимной правовой помощи по уголовным делам.

[14] См. пункт 2 раздела II Рекомендации Комитета Министров Rec(2005)10 и постановление Большой Палаты по делу «Раманаускас против Литвы» (Ramanauskas v. Lithuania ), жалоба № 74420/01, § 63, ECHR 2008, и постановление от 1 июля 2008 года по делу «Малининас против Литвы» (Malininas v. Lithuania), жалоба № 10071/04, § 36

[15] См. пункт 5 раздела II Рекомендации Комитета Министров Rec(2005)10 и пункт 46 Пояснительной записки к ней

[16] См. пункт 6 раздела II Рекомендации Комитета Министров Rec(2005)10 и пункт 155 Пояснительной записки ко Второму дополнительному протоколу к Европейской Конвенции о взаимной правовой помощи по уголовным делам.

[17] См. пункты 1 и 3 раздела II Рекомендации Комитета Министров Rec(2005)10

[18] Не следует путать применение определенных технологий и применение особых методов расследования. Использование технологий такого рода само по себе не является особым методом расследования

[19]См. приведенное выше постановление по делу Худобина (Khudobin), § 135.

[20]См. приведенное выше постановление по делу Худобина (Khudobin), § 135, и приведенное выше постановление по делу Раманаускаса (Ramanauskas), § 53

[21]См. пункт 4 раздела II Рекомендации Комитета Министров Rec(2005)10 и пункт 44 Пояснительной записки к ней.

[22]Постановление по делу «Секвейра против Португалии» (Sequeira v. Portugal ), жалоба № 73557/01, ECHR 2003-VI; постановление по делу «Еврофинаком против Франции» (Eurofinacom v. France ), жалоба № 58753/00, ECHR 2004-VII; приведенное выше постановление по делу Ваняна (Vanyan), § 49; и приведенное выше постановление по делу Худобина (Khudobin), § 134.

[23] Судебная проверка должна в том числе затрагивать основания для организации негласной операции, степень участия полиции в совершении преступления и характер любого рода провокации или давления в отношении заявителя (см. приведенное выше постановление по делу Раманаускаса (Ramanauskas), § 71), а суд должен быть наделен полномочиями исключать доказательства, которые не соответствуют законным требованиям к проведению негласных операций (см. приведенное выше постановление по делу Худобина (Khudobin), §§ 133-135)

[24] См. пункт 7 раздела II Рекомендации Комитета Министров Rec(2005)10 и приведенное выше постановление по делу Раманаускаса (Ramanauskas), § 72

[25] Провокация или подстрекательство происходят в том случае, если без вмешательства государственного агента преступление не было бы совершено подозреваемым (см. постановление от 9 июня 1998 года по делу «Тейшейра де Кастро против Португалии» (Teixeira de Castro v. Portugal), §§ 34-36, Сборник постановлений и решений 1998-IV, и приведенное выше постановление по делу Раманаускаса (Ramanauskas), § 70). Закон России 1995 года с поправками, внесенными Федеральным законом 2007 года, прямо запрещает при проведении оперативно-розыскных мероприятий «подстрекать, склонять, побуждать в прямой или косвенной форме к совершению противоправных действий (провокация)».

[26] См. пункт 114 постановления по настоящему делу. Данное правило было принято, например, в Германии (Совместный циркуляр Министерства юстиции и Министерства внутренних дел об информантах, осведомителях и негласных сотрудниках органов полиции 1994 года), Франции (статья 706-87 Уголовно-процессуального кодекса), Хорватии (статья 333 часть 3 Уголовно-процессуального кодекса), Болгарии (статья 177 Уголовно-процессуального кодекса), бывшей югославской республике Македония (раздел 339(3) Закона об уголовном производстве) и Греции (Постановление Кассационного суда Греции № 193/2009 и резолюция Комитета министров CM/ResDH(2011)11 об исполнении постановления по делу Пиргиотакиса (Pyrgiotakis).

[27] См. приведенное выше постановление по делу Секвейры (Sequeira); и приведенное выше постановление по делу Банниковой (Bannikova), § 76

[28] См. Рукодводство VI Сборника руководств Комитета Министров Совета Европы по правам человека и противостоянии терроризму, и приведенное выше постановление по делу Раманаускаса (Ramanauskas), § 69

[29]См. постановление от 26 марта 1996 года по делу «Доорсон против Нидерландов» (Doorson v. the Netherlands), § 70, Сборник 1996-II; постановление Большой Палаты по делу «Эдвардс и Льюис против Соединенного Королевства» (Edwards and Lewis v. the United Kingdom), жалобы №№ 39647/98 и 40461/98, § 46, ECHR 2004-X; постановление Большой Палаты по делу «А. и другие против Соединенного Королевства» (A. and Others v. the United Kingdom), жалоба № 3455/05, §§ 205-224, ECHR 2009; и приведенное выше постановление по делу Банниковой (Bannikova), §§62-65.

[30] См. пункт 15 постановления

[31] См. пункт 5 знаменитого определения Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 27 июня 2013 года № 21: «использование изображения гражданина без его согласия представляет собой ограничение соответствующих прав, гарантируемых Конвенцией», а также мнение судьи Пауло Пинто де Альбукерке в постановлении Большой Палаты по делу «Седерман против Швеции» (Söderman v. Sweden), жалоба № 5786/08, ECHR 2013

[32] См. пункт 11 приведенного выше определения Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 27 июня 2013 года № 21.

[33] См. пункт 25 постановления.

[34] См. пункт 37 постановления

[35] См. пункт 42 постановления

[36] См. пункт 38 постановления

[37] См. пункт 59 постановления

[38] См. постановление Большой Палаты по делу «Быков против России» (Bykov v. Russia ), жалоба № 4378/02, §§ 80-83, ECHR 2009.

[39] Данный вывод применим и в отношении других лиц, которые могут находиться в аналогичной с заявителями ситуации. См. пункты 17 и 21 приведенного выше важного определения Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 27 июня 2013 года № 21.

опубликовано 14.05.2015 10:10 (МСК)

 

Сайт Президента Рф
Сайт Конституционного Суда РФ
Сайт Верховного Суда РФ
Официальный интернет-портал правовой информации




Сведения о размере и порядке уплаты государственной пошлины
Сервис для подачи жалоб и заявлений в электронном виде


Часы работы суда:
понедельник-четверг: 8.30-17.15
пятница: 8.30-17.00
суббота, воскресенье: выходной
перерыв: 13.00-13.45
 

Главный корпус
355002, г. Ставрополь,
ул. Лермонтова, 183
Тел.: (8652) 23-29-00
Факс: (8652) 23-29-32
e-mail: krai@stavsud.ru

Помещения
Ставропольского краевого суда
в здании "Дворец правосудия"
355035, г.Ставрополь,
ул. Дзержинского, 235
Тел./факс: (8652) 35-36-41

Апелляционная коллегия
по гражданским делам
Ставропольского краевого суда
355004, г. Ставрополь,
ул. Осипенко, 10а
Тел./факс: (8652) 23-50-58

Здание
Ставропольского краевого суда
в г. Пятигорске
357500, Ставропольский край
г. Пятигорск,
ул. Лермонтова, 9
Тел./факс: (8793) 33-94-73